Книга Говорящие кости, страница 613 – Кен Лю

— А затем, всего несколько дней назад, пришло последнее письмо – изображение цветущего лотоса.

Фара поглаживала безмолвно разговаривающие с ней черепашьи панцири, представляя жизнь старшей сестры, которая сама уже стала легендой.

— Тэра пустила корни в Укьу-Гондэ. Она – семя лотоса, начавшее новую жизнь на далеких берегах.

Фара искала на лице собеседницы следы печали, намек на разочарование. Однако ничего подобного не обнаружила.

— Она говорит, чтобы я прожила оставшийся отрезок отведенного мне времени полной жизнью, – пояснила Дзоми. Глаза ее увлажнились, но на губах играла улыбка. – «Не забывает ветка, как ласков ветер был, и помнят еще волны морского танца пыл»^[7]. Знаешь, что сказала мне Тэра на прощание? «Мы дираны, проплывающие друг мимо друга в толще вод, но общая для обеих вспышка молнии будет озарять нам путь до тех пор, пока мы не окажемся в объятиях вечной бури».

Фара была потрясена тем, сколь глубокая любовь прозвучала в голосе Дзоми. Она аккуратно положила панцири и осведомилась:

— Но чем… чем же намерена ты заняться?

— Когда будет заключен мир с льуку, я надеюсь провести какое-то время с Саво: я плохо знаю своего брата, а он единственный мне родной человек. Потом поеду на Дасу, дабы перезахоронить останки родителей: пусть они обретут покой на кладбище в родной деревне. Ну а затем я собираюсь открыть академию, учеба в которой будет бесплатной для всех. Луан Цзиаджи был выдающимся учителем, однако имел мало учеников. У меня нет детей, но я хочу передать его мудрость и свои собственные озарения многим другим людям.

— Подозреваю, что рьяные родители завалят подношениями твой порог, – со смехом заметила Фара. – Учиться у бывшего главного организатора имперских экзаменов мечтает каждый школяр.

Дзоми покачала головой:

— Заведений, готовящих соискателей к экзаменам, и так хватает. В мои планы вовсе не входит преподавать классиков ано. Мне хотелось бы сосредоточиться на вещах более интересных. Императрица Джиа победила льуку при помощи растения; император Монадэту полагался на помощь соратников, бросивших вызов системе. Для талантливых мужчин и женщин Дара должен иметься более чем один путь к счастью, даже если путь этот намечен Единственным Истинным Мудрецом.

— Ты не веришь, что имперские экзамены можно усовершенствовать до идеала?

Вид у Дзоми стал задумчивый.

— Могла ли Великая экзаменация возвысить Рати Йеру и ее товарищей? В силах ли мы создать теоретическую модель, способную учесть все мельчайшие нюансы реальности и упорядочить дарования и таланты? Способна ли вообще хоть какая-то схема искусственного тестирования заместить те знания, которые добываются ценой страданий и опыта? Сколько бы ни реформировали мы экзамены с целью сделать их более беспристрастными, честными, приближенными к практике, они всегда неизбежно будут служить системе. А бюрократическая система, созданная смертными, как и любая другая машина, не может быть совершенной. Со временем она становится все более сложной, запутанной, многослойной, ее органы и полномочия разрастаются, а институты и идеи закостеневают. Пусть система и ограничивает власть, не позволяя, благодаря взаимосвязанным механизмам, появиться новым деспотам, она также ограждает правителей от последствий своих решений, делает их неподотчетными. Конкретный человек может выложить зубы на доску, бюрократия же – никогда. Всеобъемлющая система неизбежно стремится к тирании, поэтому необходимо сохранить некое неподвластное ей пространство, область свободы. За оградой сада тоже должны расти цветы, ибо одомашнить всю дикую природу равносильно смерти. Ра Оджи был прав: «Гота ко мало ко пируфа, луфи-га са дюсэн ко крусодэю ки оту ро юа рэн нэ, дотродо ракрулу микру га тэтутефинэло» – «Семя лотоса, из которого извлечено ядро, должно цениться выше прочих, ибо в этой пустоте скрываются бесконечные возможности».