Книга Говорящие кости, страница 615 – Кен Лю

— Многие льуку будут рассматривать это как попытку надавить на них с целью сделать более похожими на туземцев.

Наконец-то за чередой вопросов юной пэкьу забрезжил смысл.

— Различные части Дара не сходны между собой, и еще император Рагин создал прецедент терпимости по отношению к местным особенностям, – осторожно ответила императрица. – Да будет тебе известно, что и до сего дня многие в Кокру продолжают использовать на письме отмененные Мапидэрэ древние логограммы, а на Туноа без помех процветает культ Гегемона. Наша политика в Укьу-Тааса ни в коем случае не должна стать зеркальным отражением политики льуку. Не будет запретов языка льуку или их религиозных практик, равно как и законодательно закрепленных различий между местными уроженцами или выходцами из семей льуку. Такие понятия, как «тогатен» или «аноджити», не получат официального применения. Однако на все Острова должен распространяться единый стандарт, способный связать разные народы, и, если льуку увидят для себя преимущества в поступлении на государственную службу, они станут овладевать классиками ано и другими областями знания.

— Хорошо сказано, ренга. – Дьана поклонилась. – В таком случае вы, без сомнения, будете рады удовлетворить мою просьбу о налоговых послаблениях и государственной помощи в деле строительства школ по всему Укьу-Тааса.

Фара воззрилась на озаренное широкой улыбкой лицо племянницы.

— Мы определенно… можем обсудить это. – Она поняла, что ее перехитрили. Принцесса Дьана быстро училась использовать бюрократические маневры на пользу жителей Укьу-Тааса.

Никогда еще Фара не обсуждала вопрос о налогах с таким удовольствием.

— Но предупреждаю, – промолвила она. – Как губернатор ты станешь подчиняться надзору окружных интендантов и других должностных лиц. Никаких особых привилегий не жди.

Самый трудный пункт из всех был оставлен на третий день обсуждения.

За исключением дюжины танов из числа главарей непреклонных и главных перебежчиков, которых казнили по обвинению в совершенных в Укьу-Тааса зверствах, остальные участники вторжения льуку в Дара получали полное и безоговорочное помилование.

Это означало, что воинов-льуку не будут судить за убийство и порабощение жителей Руи и Дасу, что перебежчики из местных, спасавшие собственную шкуру, сотрудничая с захватчиками, не ответят за свои поступки, а Джиа Матиза, убившая множество человек и организовавшая падение режима Танванаки, тоже избежит наказания.

— А как насчет репараций?

— Как насчет возмездия?

— Как насчет справедливости?

Императрица Шидзона обратилась к собравшимся из-под свисающей с короны вуали из ракушек:

— Повелители Дара, вы слышали свидетельства очевидцев из Укьу-Тааса. А теперь скажите: способны ли вы найти в Дара хоть одного льуку, включая детей от шести лет, кто не принимал участия в действиях хотя бы в одной из карательных шаек Кутанрово? Можете вы указать на кого-либо из местных, кто не сообщал врагам сведения, не совершал святотатств, не предавал сородичей или каким-то иным образом не старался помочь или угодить завоевателям? Да, многие перебежчики и сторонники мирного сосуществования из числа льуку прилагали усилия, чтобы спасти людей, пусть даже они и выполняли указания пэкьу и проводили политику превосходства льуку. Как определить, что в данном случае перевешивает: заслуги или грехи? Должны ли мы приговорить их всех к смерти?