Книга Пустующий трон, страница 136 – Кен Лю

Позже, когда старейшины разошлись, Тэра и Торьо собрались спать. Но тут в шатер вдруг вошла женщина лет пятидесяти, одетая, как и все другие агоны. На ней не было каких-либо известных Тэре опознавательных знаков, но ее горделивая и властная осанка невольно привлекала внимание.

— Выйди, – приказала женщина Торьо. Ее тон не был грубым или высокомерным, но стало ясно, что возражений она не потерпит. – Я хочу поговорить с принцессой Дара наедине.

Торьо оглянулась на Тэру, и та кивнула. Девочка поклонилась и вышла из шатра.

— Я Соулийян Арагоз, дочь Нобо Арагоза, сына Акиги Арагоза, прежде известного как Гордость Степей, – тихо представилась гостья, после чего добавила: – Мать Таквала.

У Нобо Арагоза, последнего пэкьу агонов, были десятки детей от разных жен. Когда льуку свергли своих прежних хозяев, пэкьу Тенрьо Роатан собрал всех детей и внуков Нобо и в указанный шаманами день, когда боги особенно благосклонны, поставил их на колени перед Большим шатром агонов. Затем он двинулся вдоль шеренги сыновей и дочерей правителя, воспитавшего его как собственного ребенка, поочередно разбивая им головы боевым топором Лангиабото, чье название означало «Уверенность в себе».

Таны Тенрьо отводили глаза, когда юные пэкьу-тааса, многие из которых были еще столь малы, что даже не могли поднять боевую палицу, в слезах молили о пощаде. Их старшие братья и сестры кричали, чтобы они умолкли.

— Думаете, я жесток? – Пэкьу ненадолго прекратил свою смертоносную прогулку, обратившись к танам. – Нет, я милосерден. Истинной жестокостью было бы оставить их в живых, чтобы они каждый день терзались от стыда за свою трусость.

Когда племена агонов, разбросанные по дальним уголкам степей, свыклись с участью покоренных, пошли слухи, что не все отпрыски Первой Семьи погибли. Двоим детям Нобо, сыну Вольу и дочери Соулийян, сохранили жизнь, потому что их матери были рабынями-льуку и пэкьу агонов не дал им своего имени. Пока племенные вожди боролись за власть – в изгнании стычки за право владеть крупным оазисом или обширными зарослями воскового кустарника были ожесточеннее, чем битвы за рабов, скот и пашни в ту пору, когда агоны еще хозяйничали в степи, – многие стали считать этих детей ценным товаром. Вождь, которому удалось бы «взять под опеку» единственных наследников последнего пэкьу агонов, в глазах простого люда становился хранителем памяти народа и законным правителем рухнувшей империи.

Из-за этих детей агоны совершали смертоносные набеги друг на друга. Честолюбивые вожди таскали их за собой с одного конца континента на другой, формально называя наследниками Нобо Арагоза, но фактически используя ради собственной выгоды и славы.

Узнав, что двое отпрысков правителя агонов выжили, таны пэкьу Тенрьо призвали своего правителя разыскать их и убить. Но пэкьу Тенрьо отказался, объяснив, что для льуку так будет лучше. Игра в «Захвати пэкьу-тааса» еще больше разобщала агонов, мешая племенам объединиться. Пока льуку знали, где находятся Вольу и Соулийян, можно было позволить агонам биться друг с другом за эти бесполезные декоративные фигуры.

Таким образом, Вольу и Соулийян выросли в атмосфере интриг и насилия.

— Мой брат уже оказал тебе прием от имени Гондэ и Слиюса-Ки, но я решила зайти и поприветствовать тебя от лица клана Арагоз, – произнесла Соулийян без особой радости.