Книга Пустующий трон, страница 280 – Кен Лю

— Как, интересно, он будет готов, если ты держишь печать Дара столь же крепко, как некогда Гегемон держал печати государств Тиро, не желая ни с кем делиться властью?

— Дело не в этом! – Джиа перевела дух, чтобы успокоиться. Нельзя было терять хладнокровие перед призраком. – Фиро думает только о войне с Неосвобожденным Дара, а это приведет к неисчислимым смертям и страданиям…

— А разве твои действия ведут к чему-то иному? Люди гибнут там сотнями, тысячами, а вскоре станут гибнуть десятками тысяч.

— Из двух зол я выбрала меньшее. – Джиа зажмурилась. – Пока Фиро не осознает, что война – плохой исход для народа, я не передам ему печать Дара.

Рисана не ответила. Женщины сидели под яркой луной; туманная фигура Рисаны светилась в серебряных лучах подобно глубоководной медузе.

Вдруг Рисана встала и принялась петь и танцевать. Вне физического тела ее движения были еще грациознее и невесомее, чем помнила Джиа.

Джиа вздрогнула. Фигура с неясными смутными очертаниями проплыла перед ее вдруг увлажнившимися глазами.

— Мне жаль Тото-тику, – Рисана прервала танец, – ибо родная мать использует его как камушек для кюпы или фигуру для дзамаки.

— Я лишь напомнила ему о том, что он и так знал, – ответила Джиа, но возражение ее прозвучало неубедительно, и она сама это понимала. Ей никогда не приходилось ни перед кем оправдываться, но Рисана – другое дело. Возможно, из нее вышла бы лучшая императрица.

Рисана насторожилась. Джиа не видела ее лица, но поза говорила о том, что собеседница смотрит на нее с любопытством и жалостью.

— У меня всегда хорошо получалось читать сердца людей, – проговорила Рисана. – Лишь твое я прочесть не могу. Не знаю, говоришь ли ты правду или настолько закормила себя ложью, что эта ложь стала для тебя истиной.

— Я люблю Тиму больше жизни, – ответила Джиа. – Но ради народа Дара я не откажусь от задуманного. Зубы на доску.

Поразмыслив, Рисана кивнула.

— Что ж, тебе жить с этим решением. – Ее туманная фигура начала таять в воздухе.

Раздались крики, стоны и вой. Джиа в страхе покрутила головой. Повсюду вокруг заклубился дым, собираясь в человеческие фигуры. Рин Кода, Тэка Кимо, Скелет-Хохотун, другие заключенные, на которых она ставила опыты, безымянные воображаемые мужчины и женщины из Неосвобожденного Дара…

Все они были мертвы из-за нее. Пали жертвами ее интриг.

Они приближались к ней с бесформенными лицами, разевая кровавые рты, сквозь которые дул леденящий душу ветер. Джиа попыталась убежать, но призраки окружили ее, не пропуская в башню.

Джиа закрыла лицо ладонями и свернулась клубочком на земле, съежившись, насколько возможно. Ледяное дыхание призраков обдавало ее голые плечи, ледяные кровавые капли окропляли руки. Она закричала…

Дзоми шла за первым и вторым «плавниками дирана» по извилистым открытым галереям дворцового сада к покоям Джиа. Обычно министры не посещали императрицу в столь поздний час, после отхода ко сну. Но о последних новостях, которые привезли только что вернувшиеся с острова Руи корабли, следовало доложить как можно скорее.

Идя быстрым шагом, Дзоми посмотрела на яркую луну.

«Смотришь ли и ты на эту луну, любимая? Как бы мне хотелось, чтобы луна стала зеркалом и позволила через океан увидеть твое лицо, а тебе – мое…»