Книга Пустующий трон, страница 304 – Кен Лю

Дзоми не сразу взяла себя в руки.

— Теперь я вижу, что ошибалась. Моему стыду нет предела.

— Кто из нас не совершает ошибок? – Императрица вздохнула. – Я тоже достаточно ошибалась в жизни. Разве не я уговорила Гин вновь взять в руки оружие ради Дома Одуванчика? Разве не я отменила указ, запрещающий платные юридические услуги? Мы не всеведущие боги из жреческих легенд, поэтому ошибки неизбежны.

— И что мне теперь делать?

— Сама сообразишь, – ответила Джиа. – Чутье подсказывает тебе проводить решительные реформы, одним махом устранять любую несправедливость. Само по себе это неплохо. Но когда осознаешь, что твоя ошибка влияет на судьбы многих людей, приходится нести за это ответственность.

На следующий день секретарь предусмотрительности поразила всех новым заявлением. Теперь на Великой экзаменации позволялось писать как разговорным языком с помощью букв зиндари, так и логограммами классического ано – более того, оба варианта допускалось смешивать. Судьям строго-настрого запрещалось при оценке отдавать предпочтение тем или иным вариантам.

Хотя заявление сие было сделано в форме официального указа, оно, очевидно, означало полную капитуляцию перед протестующими, и кашима соответствующим образом отпраздновали победу. Рэдзу Мюи пронесли по улицам Пана на плечах товарищей, и празднество затянулось до утра. Наутро сонные похмельные студенты выстроились перед Экзаменационным залом.

Однако вместо Дзоми Кидосу поприветствовать их вышел премьер-министр Кого Йелу. Дзоми выпустила второе заявление, в котором порицала себя за халатность, приведшую к отсрочке Великой экзаменации, а также уничтожению собственности ученого квартала Пана. Она взяла на себя ответственность за протесты и обязалась уплатить большой штраф. Также она обратилась к императрице с просьбой урезать себе жалованье, что было выполнено. Наконец, она добровольно лишилась всех привилегий, полагающихся главному экзаменатору, и запретила себе участвовать в дальнейших экзаменационных процедурах.

Жители Пана, включая ученых, еще несколько дней назад осыпавших секретаря предусмотрительности проклятиями, теперь сочувствовали ей. Сказители в чайных домах пересказывали щедро приукрашенные истории о ее проступке и последующем самонаказании, выставляя Дзоми образцовым министром-моралистом (не забывая процитировать крылатое выражение «зубы на доску»). Наиболее уважаемые ученые требовали у двора смягчить наказание. Юридическая коллегия составила новые предложения по использованию букв зиндари в повседневной жизни.

Но сама Дзоми была вполне удовлетворена наказанием. После провальной идеи с Великой экзаменацией она попросила Джиа на время отпустить ее из Пана, позволив продолжить научные изыскания в Императорских лабораториях Гинпена.

— Я слишком долго находилась при дворе. Мне не по нутру манипуляции общественным мнением и закулисные интриги. Я не собираюсь уходить с поста секретаря предусмотрительности, но хочу работать в более спокойных местах. Разрешите мне посетить имперские лаборатории на других островах, вернуться к моим любимым машинам и коллегам-инженерам. Позвольте опять почувствовать радость новых открытий, как чувствовала ее Мими.

Императрица не возражала.

— Джиа, не забывай о своем обещании.

— Не забуду, подруга. Я состарилась, но из ума пока еще не выжила.