Книга Пустующий трон, страница 328 – Кен Лю

«Неужели оно тоже взлетит? Но где его крылья?» – подумал Зузу с любопытством и восторгом, переполнившими его крошечный птичий мозг.

Фара все еще находилась под впечатлением от любительского спектакля. Официальные документы, повествующие о жизни Гин Мадзоти, были сухими, стерильными и неполными, как набросок картины, многократно стертый и перерисованный, чтобы приобрести хотя бы отдаленное сходство с натурой.

Но этот спектакль!

Хотя сюжет весьма вольно обходился с фактами, язык был груб, а драматургия недостаточно изысканна, исполнение получилось весьма сильным, а искренняя актерская игра едва не заставила принцессу прослезиться.

«Почему придворный театр не ставит пьес о подвигах маршала? Почему в столице я ни разу не видела народной оперы о войне с льуку?»

Задумавшись, Фара не успела среагировать, когда ее верный скакун вдруг возомнил себя попавшей в шторм баркой. Лошадь принялась скакать, брыкаться и неистово ржать, из-за чего все вокруг Фары слилось в смутное пятно. Девушка отчаянно пыталась удержаться в седле и изо всех сил вцепилась в поводья.

Ничего больше она поделать не могла.

Кинри увидел, как поднялись высоко в воздух подкованные копыта, как ошарашенная девушка упирается, чтобы не выпасть из седла, как люди, толкаясь, разбегаются в стороны от взбесившейся лошади.

Он не терял времени даром. Действовал наобум, зная, что медлить нельзя.

В несколько широких шагов юноша оказался рядом с лошадью и ухватил ее под уздцы. Но потерявший голову скакун был слишком силен, и Кинри подбросило в воздух. Лошадь снова заржала, пуская пену изо рта. Взгляд Кинри встретился с глазами наездницы. В ушах его застучал собственный пульс, обзор сузился до горлышка туннеля. Несмотря на отчаянное положение, в глазах девушки не было безнадежности, лишь мрачная решимость во что бы то ни стало выжить.

Она была прекраснейшей из всех, кого он когда-либо встречал.

Кинри не выпускал поводья, пытаясь успокоить буйное животное. Ему едва удалось увернуться от копыта. Следующий удар мог оказаться смертельным, но Кинри сильнее печалила не сама опасность смерти, а то, что он погибнет, даже не узнав имени прекрасной незнакомки.

Вдруг все успокоилось. Его ноги опустились на землю. Голова наездницы очутилась почти вровень с его собственной.

Он посмотрел вниз и понял, что лошадь встала на колени. Животное по-прежнему тяжело дышало и пускало пену, но теперь его как будто прижимал к земле некий невидимый груз, не позволяя шелохнуться, несмотря на отчаянное напряжение мускулов. Кинри заметил напротив актера, игравшего роль Тенрьо. Тот держал руку на шее лошади. Мускулы его напрягались и подрагивали, а во взгляде читалось замешательство – удивление вперемешку с любопытством и восхищением.

«Это не постановка, – подумал Кинри. – Этот мужик действительно сильнее понесшей лошади».

Девушка отдышалась и мелодичным голосом, тоном одновременно властным и добрым, произнесла:

— Благодарю вас, милостивые господа.

Словно в тумане Кинри увидел, как она спустилась из седла и принялась гладить морду лошади, пока та не успокоилась. Увидел, как она забрала у него поводья.

— Не будете ли вы столь любезны сопроводить меня к «Великолепной вазе», где я смогу вознаградить вас за смелость?

На Храмовой площади Гинпена перешептывались четверо.