Книга Стена Бурь, страница 242 – Кен Лю

Джиа склонила голову.

С течением времени Кого начал подозревать, что к случившемуся причастен дворцовый кастелян Ото Крин. Но, несмотря на все увещевания и посулы, угрозы и пытки, Ото наотрез отказался раскрывать роль Джиа и умер в тюрьме. Императору донесли, что он якобы наложил на себя руки. Но кто знает, было ли это правдой.

Любовь творит с людьми странные вещи.

Молчание Крина принесло свои плоды. Хотя Куни подозревал, что именно сделала императрица, премьер-министру так и не удалось добыть никаких доказательств.

А со временем, как надеялась Джиа, муж поймет, почему она так поступила.

Любовь творит с людьми странные вещи.

Супруги долго сидели в молчании. Джиа понурила плечи, слезы капали на стол.

— Я устрою для него пышные похороны, – проговорил Куни. – Ах, Рин, глупыш Рин. – Он посмотрел на жену, и печаль пронизывала каждую морщину на его лице. – Ты даже извиниться толком не можешь.

Он встал и вышел.

Джиа так и не подняла взгляда.

* * *

Сото вошла в комнату и набросила одеяло на согбенную фигуру Джиа. За несколько часов после ухода императора та даже не сменила позы.

— Знаю, ты считаешь меня чудовищем, – сказала Джиа.

— Я уж не знаю, что и думать, – ответила Сото. – Но я до сих пор твой друг.

— Спасибо, – прошептала Джиа.

И две женщины на миг взялись за руки в мерцающем свете свечей.

— Мне однажды приснился сон, – промолвила императрица. – В нем госпожа Рапа рассказывала мне о важности устойчивых структур и систем, меняющихся так же медленно, как скованные льдом реки. Еще она говорила о непрочности связей, основанных на преданности и вере, таких же нестойких, как и языки огня.

— Ленив тот ум, что перекладывает свои ошибки на богов.

— О нет, я вовсе не перекладываю ни на кого вину. Сны зачастую просто метафорически отображают наши мысли.

— Твои сновидения склонны все упрощать, – заметила Сото. – Но, как это часто бывает с моделями, построенными философами, реальный мир оказывается гораздо сложнее.

Джиа отвела взгляд. И произнесла:

— Без мечты и стремления достичь ее, чем мы лучше водорослей, просто влекомых течением?

— Ты сожалеешь о содеянном?

Императрица покачала головой:

— Все, что я делала, было на благо народа Дара. Просто у меня не вышло. Если бы не объявились льуку, я бы установила мир на этой земле на века. Я не стану извиняться, поскольку не считаю, что была не права.

— Но твои методы… Джиа, мне бы хотелось, чтобы ты отыскала другой путь. Проливать кровь – это последнее дело.

— У меня нет обаяния Куни, который, возможно, смог бы найти способ обезоружить феодалов за какой-нибудь пьяной игрой. Или силы Маты, способного понудить к миру мечом и дубиной. Я лишена изобретательности Луана Цзиа, умеющего направить амбиции в ловушку более хитроумной конструкции. Зато у них нет моего дара предвидения, и потому я использовала методы, доступные для женщины, что живет во дворце: интриги, сговор, подстроенные мятежи.

Сото вздохнула:

— Я с тобой одновременно и согласна, и нет. Потерянные жизни… Не думаю, что тебе удастся переступить через кровь.

— Я готова к тому, чтобы меня судили по моим делам. То же самое относится к Куни и к любому, кто обладает властью.

Сото кивнула:

— Тогда почему ты сидишь здесь сложа руки?

Джиа посмотрела на нее:

— Я впала в немилость, больше мне делать нечего.