Книга Милость королей, страница 149 – Кен Лю

— Мы, Гару, как одуванчики: размножаемся, не обращая внимания на погоду. – Куни ласково погладил Джиа по спине, а она обратила полный нежности взгляд на ребенка, которого передал ей Мата.

И пусть стены этого дома были голыми, всюду гуляли сквозняки, но Мата подумал, что здесь гораздо теплее, чем в каменных залах дворца короля Туфи, где полно роскошных гобеленов, а полчища слуг готовы исполнить любое твое желание.

Дети его никогда особо не интересовали, но в последнее время он частенько бывал в обществе принцессы Кикоми и в голове у него нет-нет да и появлялись не имевшие отношения к военной стратегии и тактике мысли.

Саруза, девятый месяц четвертого года правления Праведной Силы

Пока армия готовилась выступить к Волчьей Лапе, Саруза полнилась сплетнями о принцессе Кикоми. Ослепительную красавицу часто видели в обществе молодого генерала Маты Цзинду. Выглядела пара потрясающе: Мата казался всем ожившим Фитовэо, а Кикоми была прекрасна, точно Тутутика. Лучшего союза и не придумаешь.

Мата никогда не считал себя способным на утонченные чувства, но, когда видел принцессу, сердце его начинало трепетать, дыхание прерывалось, совсем как в древних балладах, а когда смотрел в ее глаза, ему казалось, будто время остановилось, и хотелось лишь одного – сидеть вот так, рядом, и любоваться ее красотой.

Но больше всего Мате нравилось ее слушать. Кикоми говорила таким тихим голосом, что ему часто приходилось придвигаться поближе, чтобы разобрать слова, и тогда его окутывал цветочный запах – тропический, роскошный и пьянящий. Казалось, она ласкает его своим голосом, гладит лицо, перебирает волосы, нежно проникает в сердце.

Кикоми рассказывала о своем детстве на Арулуги, о том, как трудно быть принцессой, лишенной королевства. Она выросла в семье одного из преданных ее деду придворных, и, хотя мечтала считать себя дочерью богатого купца, как ее сестры, ей не давали забыть о тех обязанностях, которые накладывает королевская кровь.

Народ Аму продолжал считать ее своей принцессой, несмотря на то что у нее больше не было ни дворца, ни трона. Она танцевала в первом ряду во время больших праздников, утешала аристократов, которые сожалели об ушедшем величии королевства, и ходила в лучшие школы Мюнинга вместе с братьями и сестрами, где читала классические тексты на ано, училась петь и играть на кокосовой лютне. Титул принцессы она носила точно старый плащ, с которым связано множество сентиментальных воспоминаний: слишком потрепанный, чтобы согреть, но дорогой сердцу настолько, что невозможно выбросить.

Потом началось восстание, и за один день жизнь Кикоми изменилась так, что ей казалось, будто она попала в сказку. Министры ей кланялись, слуги со всеми почестями перенесли ее портшез во дворец Мюнинга, и все старые ритуалы и церемонии снова ожили. Вокруг нее выросла невидимая стена – титул принцессы не только давал огромные привилегии, но и давил тяжким грузом.

Мата прекрасно понимал, что она имела в виду, когда говорила про свои обязательства, про ушедшую древнюю славу и новые, трудноисполнимые мечты и надежды. Такое не дано понять тем, кто, как Куни Гару, родился в обычной семье и кого не лишали наследственного права. Для Маты Куни был братом, но Кикоми могла заглянуть в его сердце и увидеть, что он чувствует. Мата никогда не испытывал такой поразительной близости с другим живым существом, даже со своим дядей Фином.