Книга Милость королей, страница 263 – Кен Лю

— Я знаю, но мне кажется, что это… немного слишком. Мы тоже совершали поступки, которыми не можем гордиться, и, кто знает, возможно, в будущем сделаем что-нибудь не очень правильное. Если будем вот так нападать на Мату, люди подумают, что мы лицемеры.

— Лицемерие беспокоит только тех, кто в чем-то виноват, – заявил Кого.

Ему не удалось убедить Куни, но тот всегда был готов прислушиваться к советам, поэтому неохотно кивнул.

Торулу Перинг, у которого практически не было опыта сражений с воздушными кораблями, придумал план.

Когда один из кораблей Дасу направился к Сарузе, Перинг приказал кораблям Кокру, находившимся возле столицы, устроить им ловушку. Они поднялись в воздух в последний момент и направились на восток, чтобы перехватить противника, что позволило им воспользоваться тем, что в этот момент вставало солнце и на время ослепило пилота из Дасу. А когда он осознал, какая опасность ему угрожает, корабли Кокру оказались слишком близко и приготовились к сражению, в котором более легкий, с небольшой командой корабль Дасу ждало неминуемое поражение.

Но дело было зимой, и в тот момент, когда корабли собрались выпустить первый залп горящих стрел, разразился сильный ураган и пошел ледяной дождь. Довольно скоро на корпусах образовалась наледь, они стали тяжелее, и дополнительный вес начал тянуть их к земле. Кораблю Дасу ничего не оставалось, кроме как приземлиться, хотя он оставался в целости и сохранности.

Однако Луан Цзиа, который во время своих путешествий прекрасно изучил погодные условия на разных островах Дара, был к этому готов. Он посоветовал Гин снабдить экипаж пиками с длинными ручками, и члены команды, высунувшись из гондолы, сбили ими лед с корпуса корабля. В следующее мгновение он, нисколько не пострадав, снова поднялся в воздух да еще успел сбросить на столицу Кокру огромное количество памфлетов.

– Рапа, моя вторая половина, неужели ты действительно собираешься выступить против сына Кокру?

– Куни тоже сын Кокру, и Туфи им был, и еще многие другие, которые погибли. Ты выбрала себе фаворита; я тоже.

– Я не думала, что наступит день, когда одна богиня-сестра пойдет против другой.

– Мне очень жаль, Кана, но наши сердца такие же разные, и их наполняют сильные чувства, совсем как у смертных.

Мата Цзинду читал памфлет, и с каждой новой строчкой его гнев разгорался все сильнее.

«Ложь, здесь все ложь!»

Он убивал только трусов, предателей и врагов и всегда вел себя великодушно и щедро со своими истинными друзьями.

Куни Гару, предатель, несмотря на свои грязные приемы и банду разбойников, красовался перед толпами невежественных простолюдинов, в то время как собственная тетка Маты считала племянника тираном. Все-таки в мире нет справедливости.

Неожиданно он почувствовал, что задыхается в своей комнате, и вышел во двор глотнуть свежего воздуха.

В тени сладкой оливы сидела Мира и что-то вышивала. Гроздья бледно-желтых цветов свисали с веток вечнозеленого дерева у нее над головой, и их окутывал сильный и удивительно стойкий сладковатый аромат. Мата подошел ближе посмотреть, чем она занята.

Оказалось, что Мира вышивает мелкими стежками и только черными нитками его портрет, – получалось что-то вроде картины, написанной чернилами.

Мира не слишком точно изобразила его фигуру и лицо: тело представляло собой длинный вытянутый ромб, голова – овал с двумя треугольниками вместо глаз, – однако при помощи неровных линий и геометрических фигур сумела показать Мату в полете: он будто мчался на воздушном змее, размахивая мечом. Эта картина, с мягкими изгибами и переплетением света и тени, была не слишком близка к реальности, но каким-то образом побеждала ее, словно показывала скелет мира, прячущийся под плотью. Мата Цзинду на ее картине являл собой воплощение духа и силы, а потому гнев его мгновенно улетучился.