Книга Милость королей, страница 271 – Кен Лю

Мата вошел во дворец в Тоадзе, который отбил у Мокри, чтобы сделать своим временным штабом. Придворные перешептывались, но никто не осмеливался подойти к гегемону, и, нахмурившись, Мата спросил:

— В чем дело?

Один из придворных робко поднял руку и указал в сторону женских покоев дворца.

В ярости он направился в женские покои, решив, что, видимо, одна из жен Мокри устроила скандал – возможно, пыталась его оклеветать. Захватив дворец, он даже не входил на женскую половину, но, как уже не раз убеждался, проявление доброты часто ведет к неприятностям.

Едва завидев приближающегося гегемона, служанки указывали ему путь, а сами разбегались, словно испуганные кролики, так что Мате приходилось самому открывать двери.

Наконец он пинком распахнул очередную дверь и остановился на пороге.

У стены сидела Мира и вышивала.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как они в последний раз разговаривали. Придворные дамы не знали, что делать, потому что не понимали, утратила Мира благоволение гегемона или нет. Отправившись в поход на Волчью Лапу, Мата оставил Миру в Сарузе.

Она посмотрела на его удивленное лицо, и на ее губах появилась улыбка.

— Я вижу, они решили ничего вам не говорить, чтобы вы сами все увидели. О, придворные! Они не знали, захотите вы со мной встречаться или нет, так что нашли мудрое решение.

Ее жизнерадостный голос успокоил Мату. Мира вела себя так, словно между ними ничего не произошло.

— Не стойте там: вы загораживаете мне свет. Присядьте, пожалуйста. Я приехала кое-что вам рассказать.

«В ней что-то изменилось, – сообразил Мата. – Она пришла к какому-то решению». И выпалил:

— Ты меня оставляешь?

Как только слова слетели с губ, Мате показалось, что вопрос глупее некуда: какое это имеет для него значение? Он мог выбрать любую из огромного количества женщин, моложе и красивее Миры, однако нравиться хотел именно ей, хотел, чтобы она сама пришла в его постель, попросила прощения за свою дерзость и невежество, признала, какой он великий правитель, какой глубокий след оставит в истории мира.

По правде говоря, с того самого дня, как Мира сказала, что думает о его прославленных победах, он видел себя только ее глазами: излишне жестоким, грубым и незначительным.

— Нет, вовсе нет.

Мата с облегчением опустился на подушку рядом с ней.

— Во-первых, я хочу поговорить о моем брате.

Мата ждал.

— Мне снились кошмары, в которых он спрашивал, удалось ли вам осуществить свои мечты.

Лицо Маты дрогнуло.

— Но в последнее время кошмары прекратились. Тогда я подумала, что его душе не хватает энергии, и попросила купца, отправившегося в Пан, воскурить благовония и принести жертвы на могиле Мадо. Он вернулся и рассказал мне, что плита на его могиле самая большая на всем кладбище и что вы приказали солдатам гарнизона класть на нее свежие хризантемы каждый день. Более того, вы велели поступать так со всеми могилами восьми сотен солдат, которые последовали за вами с Туноа и погибли в сражениях. Это щедрый поступок.

Мата промолчал, и Мира отложила пяльцы.

— Во-вторых, я хочу показать вам это. – Она встала, подошла к маленькому походному сундучку, стоявшему в углу, и вернулась с предметом, завернутым в ткань.

— Что это?

Мира молча передала ему сверток, и Мата, развернув его, обнаружил костяной кинжал, однажды он уже видел такой рядом с мертвым телом дяди. Туфи с прискорбием сообщил ему, что кинжал принадлежал принцессе Кикоми, любовнице Киндо Мараны и убийце Фина.