Книга Восхождение Морна. Том 1, страница 139 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Братская любовь? Ноль. Забота? Ноль. Тревога за родственника, которого приволокли гвардейцы посреди ночи? Ни капли.

Зато всё остальное читалось кристально ясно. Золотой мальчик приехал пометить территорию и показать, кто тут теперь главный.

Что ж. По крайней мере, теперь я знаю, с чем имею дело.

Засыпкин тем временем суетился у стола с видом официанта, который только что уронил поднос на колени важного гостя. Графин с вином, бокалы, какие-то сладости на серебряном блюде. Руки у него ходили ходуном, и когда он наливал вино, добрая четверть ушла мимо бокала прямо на белоснежную скатерть. Красное пятно расползалось по ткани, и магистрат уставился на него так, будто это была его собственная кровь.

— Присаживайтесь, господин Морн, — он указал на свободное кресло, всё ещё косясь на пятно. — С этим арестом вышло ужасное недоразумение! Мои люди погорячились, не разобрались в ситуации, и я уверен… — на мгновение он замялся и бросил быстрый взгляд на Феликса, — уверен, что мы быстро разберемся с возникшей неприятностью.

Полчаса назад этот человек прислал за мной пятнадцать гвардейцев с обвинением в работорговле, а сейчас разливает вино и раскладывает сладости на серебряном блюде. Наверное, у местных это называется «индивидуальный подход к гостям».

Политика. Обожаю.

Я быстро глянул его показатели и мысленно хмыкнул. Страх с момента нашей последней встречи на рынке заметно подрос. Оно и понятно: тогда магистрат был хозяином положения, а теперь в его кабинете сидят сразу два наследника дома Морнов. Правда, один из них явно играет на его стороне, отсюда и надежда в глазах, которую Засыпкин пытался спрятать за суетой с бокалами.

Получалось у него, честно говоря, так себе. Примерно как у кота, который нагадил на ковёр и теперь усиленно делает вид, что ничего не произошло.

Я сел в указанное кресло, но к вину не притронулся. После знакомства со Стрельцовой у меня выработалась стойкая привычка не пить то, что наливают люди, которые полчаса назад пытались меня посадить. Кто-то назовёт это паранойей. Я называю это «честной попыткой дожить до следующего утра».

— Недоразумение, — повторил я, разглядывая бокал на свет. Вино было тёмным, густым, явно дорогим. — Пятнадцать гвардейцев вышибают дверь, врываются в таверну и обвиняют меня в работорговле. И это вы называете недоразумением? Там, между прочим, люди культурно отдыхали. Кружками друг в друга кидались, табуретками махали, рожи чистили по-соседски. Всё чинно, благородно, по традициям предков. А тут вы со своими обвинениями. Весь вечер испортили…

Засыпкин побледнел, но взял себя в руки быстрее, чем я ожидал.

— Господин Морн, вы должны понять нашу позицию. Из Союза Свободных Стай пришёл официальный запрос о беглой химере с описанием, которое совпадает с вашей… покупкой. Мы обязаны были отреагировать! Это международные соглашения, репутация города, да и вообще…

Он развёл руками с видом человека, которого судьба и обстоятельства буквально вынудили действовать так, а не иначе.

— Я ведь пытался решить всё тихо, господин Морн! Ещё там, на площади! Предлагал выкупить химеру, предлагал хорошие деньги! Я же знал, что с ней будут проблемы, потому и хотел избавить вас от неприятностей! А вы отказались, и мне пришлось действовать несколько… иначе.