Книга Восхождение Морна. Том 1, страница 137 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

И всё же мысль о Корсакове не давала покоя.

Пять минут боя. Копьё в сердце. Опытный боец, которого побаивались соседние бароны, лежит в земле, а над ним стоит семнадцатилетний мальчишка с даром торгаша.

Феликс потёр переносицу и поморщился от собственных мыслей. Глупости. Корсаков наверняка расслабился, недооценил противника, пропустил удар по неосторожности. Такое случается даже с лучшими. Одна удачная дуэль ничего не значит и ничего не меняет, а уж тем более не превращает пугливого мальчишку в опасного противника.

Повезло, сказал отец тогда, в кабинете. Просто повезло.

Феликс смотрел на огонь и очень хотел, чтобы отец оказался прав.

Феликс.

Младший брат прежнего Артёма. Надежда рода Морнов. Будущий великий маг, гордость семьи и всё прочее, прочее, прочее…

Он стоял вполоборота к огню, и пламя красиво подсвечивало его профиль. Наверняка специально так встал, засранец. Память прежнего хозяина этого тела услужливо подсказала, что Феликс с детства умел находить в любой комнате точку, где свет падает на него наиболее выгодно.

Высокий для своих пятнадцати, широкоплечий, с физиономией для обложки романа, от которого у придворных дам потеют ладошки. Светлые волосы уложены волосок к волоску, камзол тёмного бархата сидит как влитой. Ни пылинки, ни складочки, ни малейшего намёка на то, что человек только что проделал путь из столицы в эту глушь.

Интересно, он вообще способен выглядеть неидеально? Или это противоречит каким-то фундаментальным законам мироздания?

И вот этот сияющий образец аристократической породы смотрел сейчас прямо на меня.

На меня в рубашке, заляпанной вином и чем-то бурым. С порванным камзолом, сбитыми костяшками и синяком на полфизиономии. С привкусом дешёвого пойла во рту, гудящими ногами и, кажется, щепкой в волосах от того стула, который разлетелся о чью-то голову.

Картина маслом. Можно вешать в галерее под названием «Семейная встреча, или Куда катится род Морнов».

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга через комнату. Тишина стояла такая, что я слышал, как потрескивают угли в камине и как Засыпкин за столом старательно не дышит, вжавшись в своё кресло.

Феликс разглядывал меня с лёгким любопытством. Так смотрят на какую-нибудь диковинку в кунсткамере. Ни удивления, ни радости, ни даже нормального человеческого беспокойства за родственника, которого приволокли среди ночи. Просто холодная оценка.

А я смотрел на него и чувствовал, как где-то в глубине сознания шевелится чужое. Эхо чувств прежнего Артёма.

Тот сейчас провалился бы сквозь землю. Сгорел бы от стыда прямо на месте, потому что младший брат, золотой мальчик семьи, видит его таким. Побитым. Грязным. Жалким. После позора на церемонии, после изгнания из дома это стало бы последним, добивающим ударом.

Я позволил этому эху затихнуть. Это был чужой стыд, чужая боль и чужие комплексы. Мне они были без надобности.

Пятьдесят четыре года в прошлой жизни научили меня не переживать из-за того, как я выгляжу в чьих-то глазах. Я выходил на ринг с разбитым лицом и сломанными рёбрами, тренировал учеников, когда сам еле стоял на ногах, встречался с людьми, рядом с которыми моя внешность была последним, о чём стоило беспокоиться.

Так что нет, мне было глубоко плевать, что думает обо мне этот надушенный красавчик.