Книга Восхождение Морна. Том 1, страница 150 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Это враньё! Полное враньё! Я их не убивал, это сделали…

— Расскажете на суде, — офицер поспешно отступил к двери и спрятал руки за спину, чтобы не было видно, как они дрожат. — Девять часов. Городская площадь. Не опаздывайте.

Офицер выскользнул за дверь так быстро, что его подчинённые едва успели посторониться. Дверь захлопнулась, и в комнате повисла тишина.

Сизый стоял посреди комнаты и тяжело дышал. Перья топорщились во все стороны, когти скребли по полу, оставляя глубокие борозды на досках. Я видел его злым, видел дерзким, видел пьяным и разговорчивым. Но таким — никогда.

Это был страх. Настоящий, животный страх существа, которое загнали в угол и теперь собираются добить.

Я вспомнил то, что он рассказывал мне вчера. Керра, Вихрь, Грач — его стая, его семья. Охотники Засыпкина убили их у него на глазах, а теперь эти же твари собираются повесить убийство на него самого. Красивая схема, ничего не скажешь.

Марек подошёл ко мне и наклонился к самому уху:

— Наследник, вы уверены? Если мы сейчас явимся на этот суд, то влезем в такое дерьмо, из которого потом не выберемся. Можно уехать. Прямо сейчас, пока они ждут нас на площади. До следующего города два дня пути, а там…

— Нет.

Я сказал это тихо, но твёрдо. Марек замолчал.

— Мы никуда не уезжаем. Явимся на их суд и посмотрим, что они там придумали.

— Но если они…

— Марек. Я его не брошу.

Несколько секунд капитан смотрел мне в глаза, будто пытался найти там что-то. Потом медленно кивнул.

— Понял. Тогда нужно собираться.

Он повернулся к Соловью, который всё ещё стоял посреди комнаты с кувшином в руке.

— Штаны надень, позорище. И девок своих разбуди, пусть уходят. Нам через два часа на площади быть.

— Эх, — Соловей вздохнул и с сожалением посмотрел на лавку, где две красотки сонно ворочались под скомканной простынёй. — А я-то думал, утро будет приятным…

Но спорить не стал. Отставил кувшин, подобрал с пола штаны и начал одеваться. Рыжая на лавке что-то недовольно пробормотала, когда он шлёпнул её по заднице, и села, протирая глаза.

Следующий час прошёл в суете. Девицы ушли, получив на прощание по монете и по поцелую от Соловья. Марек проверил оружие, я кое-как привёл себя в порядок, насколько это было возможно с похмелья и без нормальной бани. Сизый молча сидел на своём насесте и смотрел в окно, но я видел, как напряжены его плечи.

Когда солнце поднялось над крышами, мы вышли из таверны и направились к площади.

К девяти часам площадь была забита народом.

Я протолкался сквозь толпу, лавируя между локтями, спинами и чьими-то корзинками. Народу набилось столько, что яблоку негде было упасть. Пахло потом, дешёвым табаком и жареными пирожками от торговки, которая бойко сновала где-то справа. И ещё перегаром, причём не только от меня. Похоже, половина города решила опохмелиться прямо здесь, не отходя от представления.

Помост соорудили за ночь, прямо там, где вчера продавали должников. Та же конструкция из потемневших досок, те же ступеньки, тот же навес от солнца. Только вместо клеток с живым товаром теперь стояли скамьи для судей, а в углу притаилась железная клетка размером с собачью будку. Для обвиняемого, надо полагать. Символично, ничего не скажешь.

Засыпкин восседал в центре, в кресле с высокой спинкой, и всем своим видом изображал справедливого судью, радеющего за закон и порядок. Получалось у него так себе. Примерно как у управляющей борделя, которая нацепила мантию и пытается косить под монашку.