Книга Восхождение Морна. Том 2, страница 121 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Я просто хотел сказать, что понимаю. Молодость, горячая кровь, красивая девушка. Пусть даже с ушами и способностью заморозить тебе причиндалы одним взглядом. Сердцу не прикажешь.

— Это был тактический манёвр, — сказал я. — А не романтический интерес.

— Ага, — Соловей кивнул с видом человека, который слышал это объяснение тысячу раз и ни разу не поверил. — Тактический. Конечно. Именно так я и объяснял своей подруге, когда она застала меня с той вдовой в…

— Соловей!

— Молчу, молчу.

Он поднял руки в примирительном жесте и отошёл обратно к козлам, бормоча что-то про молодёжь, которая не умеет ценить жизненный опыт старших товарищей.

Я огляделся.

Толпа понемногу рассасывалась. Люди расходились по своим делам, но я замечал, как они оглядываются, как перешёптываются, как тычут пальцами в нашу сторону. К вечеру о сегодняшнем представлении будет знать весь город. К завтрашнему утру история обрастёт такими подробностями, что я сам себя не узнаю.

Охранники у ворот старательно делали вид, что ничего не произошло. Тот, что с гнилыми зубами, вернулся в свою будку и уткнулся в какие-то бумаги. Арбалетчик с расцарапанным лицом куда-то исчез, наверное пошёл зализывать раны. Петро доковылял до стены и привалился к ней, держась за голову обеими руками.

— Ладно, — сказал я, поворачиваясь к карете. — Хватит развлечений. Поехали уже, пока кто-нибудь ещё не решил проверить нас на вшивость.

Марек кивнул и открыл дверцу. Я забрался внутрь, и только сейчас почувствовал, как устал. Адреналин отпускал, оставляя после себя тяжесть в мышцах и лёгкую дрожь в руках. Пальцы всё ещё покалывало, кровообращение возвращалось к норме, и это было неприятно, как отходняк после долгой заморозки.

Карета тронулась, и я откинулся на спинку сиденья, глядя в окно.

Сечь открывалась передо мной во всей своей неприглядной красе. Узкие улочки, вымощенные кривым булыжником, по которому колёса грохотали так, что зубы стучали. Дома, низкие и приземистые, будто вросшие в землю, с маленькими окнами и толстыми дверями, обитыми железом. На каждом втором крыльце сидел кто-то, и все провожали нашу карету взглядами.

Мы проехали мимо таверны, из которой доносился пьяный хохот. Мимо кузницы, где что-то звенело и грохотало. Мимо скупки, у дверей которой топтались двое мрачных типов с мешками за спиной. Мимо борделя с выцветшей вывеской и красными фонарями, которые даже днём горели тусклым светом.

Люди здесь были другие. Не такие, как в столице, и не такие, как в Рубежном. Жёстче, резче, с глазами, которые смотрели оценивающе, будто прикидывали, что с тебя можно взять и чего ты стоишь. Много шрамов, много увечий, много такого, на что в приличном обществе постарались бы не смотреть.

А здесь никто не прятал. Здесь это было нормально.

— Весёлое местечко, — сказал я вслух.

— Это ещё Нижний город, — отозвался Марек. — Академия в Верхнем, за второй стеной. Там поприличнее.

— А тут, значит, неприлично?

— Тут выживают, — он пожал плечами. — Это другая категория.

Карета свернула на более широкую улицу, и впереди показалась стена. Не та, через которую мы въехали, а другая, повыше, посерьёзнее. За ней виднелись башни и крыши зданий, построенных из камня, а не из дерева. Верхний город. Академия.

Моя новая жизнь на ближайшие несколько лет.