Книга Восхождение Морна. Том 2, страница 124 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Карета остановилась у ворот.

Первое, что бросилось в глаза — это размер. Двор был огромным, раза в три больше, чем я ожидал. Булыжник, просевший от времени и тысяч ног, тянулся во все стороны, и между камнями пробивалась трава, которую никто не выдёргивал. То ли не успевали, то ли давно махнули рукой. Судя по высоте некоторых пучков — скорее второе.

Справа тянулась длинная конюшня, и оттуда несло навозом. Лошади фыркали за деревянными перегородками, а конюх в грязном фартуке таскал вёдра с водой, и вид у него был такой, будто он занимается этим уже лет сорок и ненавидит каждую секунду проведенную в этом месте.

Слева — колодец с журавлём, вокруг которого собралась небольшая очередь. Студенты набирали воду в глиняные кувшины, переговаривались вполголоса, косились на нашу карету. Один, тощий парень с вытянутым лицом, что-то сказал соседу, и тот хмыкнул, не скрывая усмешки.

Ну да. Карета с графским гербом. Посреди двора Академии, куда ссылают неудачников и изгоев. Наверняка выглядит комично. Типа «смотрите, на ком мы будем упражняться в остроумие ближайшие лет… дохрена».

Пусть смотрят. Пусть смеются. Посмотрим, кто будет смеяться через месяц.

Народу во дворе было много, и все они делились на чёткие группки. Вот эти, у стены слева, в мантиях с закатанными рукавами и загорелыми лицами — явно практики, те, кто регулярно выходит за стены. Вот эти, под навесом у входа, бледные и сутулые, с книгами под мышками — теоретики, которые предпочитают изучать Мёртвые земли по учебникам. А вот эти, что кучкуются у дальней стены и поглядывают на всех с плохо скрытым презрением — местная элита, кем бы она тут ни была.

Каждая группка держалась особняком и на чужих смотрела так, как смотрят на потенциальную угрозу. Не враждебно, нет. Просто оценивающе. Кто ты, откуда, что умеешь, можно ли тебя использовать и опасно ли с тобой связываться.

Тюремные повадки. Или армейские, что в данном контексте примерно одно и то же.

У фонтана в центре двора расположилась компания девиц. И вот тут я невольно замедлил шаг.

Четыре красотки. Все в одинаковых серых мантиях, но каждая умудрилась переделать форму так, чтобы выглядеть хоть чуточку, но иначе. Одна ушила талию так, что ткань обтягивала фигуру как вторая кожа, и при каждом движении становилось понятно, что под мантией только легкие шорты и рубашка. Другая закатала рукава до локтей и расстегнула ворот на три пуговицы, демонстрируя ключицы и намёк на то, что ниже. Третья, невысокая брюнетка с короткой стрижкой, сидела на бортике фонтана в позе, которая в приличном обществе называлась бы «вызывающей», а здесь, видимо, считалась нормой.

Но больше всего внимания притягивала четвёртая. Рыжая, с копной огненных волос, рассыпавшихся по плечам. Веснушки на носу и щеках, зелёные глаза, губы изогнуты в той особой полуулыбке, которая говорит: «Я знаю, что ты смотришь, и мне это нравится». Она сидела на краю фонтана, закинув ногу на ногу, и курила что-то самокрутное, выпуская дым ленивыми колечками.

Определённо не тихие девочки из пансиона благородных девиц. Это было видно сразу, и это было… правильно, пожалуй. Такие мне всегда нравились больше.

В прошлой жизни я провёл достаточно времени в спортивных барах, на соревнованиях и в компаниях, где женщины не изображали из себя фарфоровых кукол. Они пили пиво, ругались матом, могли дать в морду, если ситуация требовала, и говорили то, что думали, без десяти слоёв политесов и намёков. С ними было просто. С ними было честно.