Книга Восхождение Морна. Том 2, страница 75 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Потом стало тихо. Только потрескивание пламени и чьё-то тяжёлое дыхание совсем рядом. Её дыхание.

Живая. Она живая.

— Там ещё трое, — сказал я в землю.

И попытался встать.

Не получилось. Руки подломились, едва я попытался на них опереться.

Попробовал ещё раз. Локти разъехались. Ещё раз. Ещё.

Руки дрожали так сильно, что просто не держали. Ноги вообще не слушались, лежали как чужие, как два бревна, приделанные к телу по ошибке. Тело отказало. Просто взяло и отказало, окончательно и бесповоротно, и я лежал в грязи, чувствуя, как в глазах щиплет от чего-то горячего и солёного.

Там ещё три химеры. Ещё три. И я не могу до них добраться.

— Дайте дорогу!

Я повернул голову и увидел, как тот самый гвардеец с веснушками, которого капитан останавливал взглядом, срывает с себя плащ и бежит к мельнице.

— Стоять! — рявкнул капитан. — Это приказ!

Парень не обернулся. Даже не сбавил шаг. Просто нырнул в дым и исчез, будто приказа не существовало.

Секунда. Другая.

— Помогите ему подняться, — сказал кто-то рядом со мной.

Чьи-то руки подхватили меня под локти. Осторожно, почти бережно, будто боялись сломать. Я поднял голову и увидел двух гвардейцев, немолодых уже мужиков. Они смотрели на меня странно, без того равнодушия, которое было раньше.

— Давай, поднимаем, — сказал один из них напарнику. — Аккуратнее.

Ещё один гвардеец сорвался с места и побежал к мельнице. Потом ещё двое. Потом ещё трое. Они бежали молча, на ходу срывая плащи и прикрывая ими лица, и никто из них не оглянулся на капитана.

— Стоять! — капитан уже не рявкал, а орал, срывая голос. — Я сказал стоять, мать вашу! Это приказ! Вернитесь немедленно!

Никто не вернулся. Никто даже не замедлился.

Капитан стоял посреди двора с открытым ртом и смотрел, как его люди один за другим исчезают в дыму. Пламя отбрасывало оранжевые блики на его лицо, и в этом свете он выглядел старше, растеряннее. Человек, который привык отдавать приказы и привык, что их выполняют. А тут — ничего. Пустота. Будто он кричал в стену.

Челюсть у него ходила ходуном, и я видел, как он пытается что-то сказать, подобрать слова, которые вернут ему контроль над ситуацией.

И он всё-таки подобрал.

Такого набора ругательств я не слышал даже от портовых грузчиков. Он крыл своих людей, их матерей, отцов и всех предков до седьмого колена. Потом переключился на меня, на химер, на эту проклятую мельницу и на того идиота, который её построил. Потом досталось городскому совету, гарнизонному командованию и лично Императору, который, видимо, был виноват во всём происходящем просто по должности.

А потом он замолчал, сорвал с себя плащ и побежал следом за своими людьми.

Я смотрел, как его силуэт растворяется в дыму, и чувствовал странное. Не торжество, не злорадство. Просто усталость. Такую глубокую, что даже думать было тяжело.

Вокруг суетились люди. Те гвардейцы, что остались снаружи, те двое, что держали меня под руки, ещё кто-то, кого я не разглядел. Голоса сливались в неразборчивый гул, и я ловил только обрывки: «…воды принеси…», «…держи её, держи…», «…куда, дурак, там же…».

Время тянулось странно. То замирало, то прыгало вперёд рывками. Вот я стою, опираясь на чужие руки. Вот уже сижу на земле, прислонившись спиной к какой-то бочке, и не помню, как тут оказался. Вот кто-то суёт мне в руки флягу с водой, но пальцы не слушаются, и фляга выскальзывает, расплёскивая воду по земле. Я смотрю на растекающуюся лужу и не могу заставить себя пошевелиться.