Книга Восхождение Морна. Том 4, страница 106 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Понимаю.

— Это не просто опасно. Это самоубийство в чистом виде.

— Я знаю, — повторил я спокойно. — Но я хочу рассмотреть все варианты. Даже самоубийственные. Особенно самоубийственные — они обычно оказываются самыми интересными.

Марек молча покачал головой, но я видел, что он уже прикидывает, как это сделать. Не спорил, не отговаривал — просто перебирал в голове варианты, как выполнить приказ и при этом не дать мне угробиться.

— Сделаю, — сказал он наконец. — Поспрашиваю местных, может, кто-то что-то знает.

— Спасибо. И ещё одно, Марек…

Он остановился, уже развернувшись, чтобы уйти.

— Если вдруг узнаешь, что кто-то из нашей четвёрки собрался болтать лишнее — не жди, пока информация разойдётся по всему городу. Изолируй его, для его же безопасности. Потому что если о Сердце узнают Щербатый с Кривым, эти ребята долго не проживут.

Марек кивнул.

— Понял, наследник. Всё сделаю.

Потом он ушёл, а я остался стоять у окна, разглядывая безоблачное небо и думая о чёрной воде, которая прямо сейчас заливала гроты где-то на востоке. О мифическом кристалле, с помощью которого можно было сделать артефактный меч. И о дураках, некоторые из которых, кажется, не понимали, что именно я — их лучший шанс выжить и разбогатеть одновременно.

Полгода. Ладно, с этим мы разберёмся чуть позже.

Я оттолкнулся от подоконника и направился к учебному корпусу, прикидывая, как распланировать остаток дня. После занятий — Игнат. Тихий математик, который считает быстрее, чем большинство людей думает. Мне почему-то казалось, что он идеально разберётся в схеме, которую я изложил мадам Розе.

И надеюсь, что моя чуйка в этом плане не подвела.

Когда я дошёл до нужной аудитории, настенные часы показывали, что до занятия ещё двадцать минут. Большой перерыв, коридоры полупустые, где-то вдалеке эхом разносился смех и чьи-то торопливые шаги. Я уже собирался толкнуть дверь, когда она распахнулась сама, и чья-то рука схватила меня за грудки и втащила внутрь с такой силой, что я едва устоял на ногах.

Дверь захлопнулась, щёлкнул замок, и в следующую секунду меня впечатали спиной в стену так, что из лёгких вышибло воздух.

Серафима.

Я узнал её раньше, чем успел увидеть — по запаху, по тому, как её тело прижалось к моему, по холоду пальцев, которые уже вцепились в мои волосы и запрокинули голову назад. А потом её губы впились в мои, и думать стало некогда.

Её язык скользнул мне в рот, зубы прикусили нижнюю губу до боли, и эта боль смешалась с жаром, с её вкусом, с тем, как она вжималась в меня всем телом.

— Наконец-то, — выдохнула она, едва оторвавшись, и глаза её оказались совсем близко — фиолетовые, тёмные от расширенных зрачков голодные. — Я так устала тебя ждать…

Она снова потянулась ко мне, но я перехватил её запястья и удержал на расстоянии. Не потому что не хотел — хотел, и она прекрасно видела. Просто пятьдесят четыре года жизненного опыта научили меня одной вещи: когда женщина набрасывается с такой яростью, дело не только в страсти.

— Что у тебя случилось?

— Ничего, — она дёрнула руками, пытаясь освободиться. — Отпусти.

— Серафима.

Она замерла. Грудь вздымалась часто, тяжело, и я видел, как пульсирует жилка у неё на шее. Потом что-то в её лице изменилось — будто маска дала трещину.

— Отец прислал письмо, — сказала она. — Пишет, что нашёл мне жениха. Какого-то графа из восточных земель. Сорок пять лет, вдовец, осталось трое детей от первого брака. Говорит, что это очень выгодная партия. В первую очередь, для рода Озёровых.