Книга Восхождение Морна. Том 5, страница 122 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Я нырнул ещё глубже, туда, куда моя Оценка без усиления Златы не добралась бы никогда. Энергия рыжей тянула меня вперёд, как течение тянет пловца, и я позволял ему нести себя, потому что чувствовал: ответ где-то здесь, за следующим слоем, за следующим поворотом, совсем рядом.

И тогда я его увидел.

Глубже повреждённых каналов, глубже истощённого ядра, в самой сердцевине, где энергия закручивалась в тугую спираль, как смерч в миниатюре, сидело что-то чужеродное. Крошечное, почти невидимое даже при усиленной Оценке, оно свернулось вокруг корня ядра, как лоза вокруг ствола дерева. Не атаковало, не разрушало, просто лежало и питалось, медленно, методично, терпеливо высасывая каждую каплю энергии, которую измученное тело Фрола отчаянно пыталось восстановить.

Это был паразит. Живой магический паразит, засевший в ядре.

Информация всплыла из памяти сама, как всплывает на поверхность то, что долго лежало на дне и ждало своего часа. Старый потрёпанный каталог в библиотеке Академии, аккуратный почерк лекаря, который больше ста лет назад занёс описание всех известных заражений из Мёртвых земель.

Тварь проникает в организм хозяина через раны или контакт с заражённой магией, годами спит внутри, никак себя не проявляя, и активируется только при полном истощении ядра, когда защитные механизмы отключаются и паразиту больше нечего преодолевать. Автор каталога честно признавался, что описывает тварь по чужим записям, потому что сам никогда не видел ни одного заражённого.

Так что неудивительно, что никто из тех, кто лечил Фрола, даже не подумал искать в этом направлении — откуда им знать о дряни, о которой в учебниках осталась пара пыльных абзацев?

Получается, бой на арене стал триггером… Сизый не просто вырубил Фрола — он сломал ему рёбра, отбил внутренности и выжал ядро до последней капли. Тело и магия оказались истощены одновременно, защитные барьеры рухнули разом, и паразит, который годами дремал, проснулся.

С тех пор тварь сидела в ядре и методично пожирала всё, что измученный организм пытался произвести для восстановления, а лекари, которые раз за разом заливали в Фрола целительскую магию, по сути кормили не его, а паразита.

И вот тут начиналось самое скверное, потому что в том же каталоге упоминалось, что единственные случаи успешного лечения приходились на первые сутки после активации, пока тварь не успевала укорениться. А значит, мы, скорее всего, уже опоздали.

Паршиво…

Я отпустил Оценку и поднялся. Злата убрала руки с моих висков и отступила, тяжело дыша — усиление дара вымотало её не меньше, чем меня. Лицо побледнело, на лбу выступила испарина, а глаза смотрели на меня с ожиданием, потому что для Златы эти десять минут были не диагностикой, а возможным приговором, и по моему лицу она сейчас пыталась прочитать, выживет она вообще или нет.

Кондрат стоял там же, у стены, скрестив руки на груди.

— Нашёл, — выдохнул я. — Только давай выйдем, здесь не продохнуть, а разговор будет очень долгим…

Я вышел из каморки Фрола и прикрыл за собой дверь, отрезая тяжёлый сладковато-гнилостный запах, который за десять минут успел пропитать одежду и забиться в ноздри так глубоко, что, казалось, теперь будет преследовать меня до конца жизни. После кислотной вони маленькой комнатушки даже спёртый воздух склада показался почти свежим.