Книга Восхождение Морна. Том 5, страница 158 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Лекарь повиновался. Зелье текло по горлу Фрола, и с каждой порцией я чувствовал через дар, как что-то менялось в общей картине его состояния: страх и боль не исчезали, но начали сдвигаться, перетекать, как будто их источник перемещался внутри тела.

На шестом глотке лекарь дёрнулся.

— Паразит двигается, — выдохнул он. — Нити отцепляются от ядра. Одна, вторая… третья.

Дар подтвердил это по-своему: едва различимая вспышка облегчения прошла через Фрола, как будто что-то, что давило изнутри, чуть ослабило хватку. А следом, почти сразу, стрельнул острый укол паники, как будто тварь дёрнулась обратно, попытавшись вцепиться в ядро снова.

— Серафима, сильнее! Он сопротивляется!

Озёрова стиснула зубы. Иней на груди Фрола пошёл чуть плотнее, и через секунду паника в показаниях дара схлынула: тварь соскользнула с ядра и двинулась к новому источнику энергии.

— Работает, — сказал я вполголоса.

Лекарь шумно выдохнул. Туров у изголовья не шелохнулся.

Я продолжал давать команды. Седьмой глоток. Восьмой. С каждым разом паузы удлинялись, и лекарь докладывал, не дожидаясь вопросов: «ещё две нити отошли», «тварь поднимается выше», «ядро пульсирует ровнее».

А дар рисовал свою картину: боль в теле Фрола перемещалась вверх, от солнечного сплетения к рёбрам, от рёбер к ключицам, и с каждым сантиметром пройденного пути на освободившихся участках разливалось слабое, робкое тепло, как будто организм впервые за долгое время мог дышать самостоятельно. Серафима вела холод следом, закрывая каждый освободившийся участок по моим коротким командам: «держи», «отпусти», «чуть добавь».

На девятом глотке Фрол застонал. Тихо, сквозь стиснутые зубы, но это был первый звук, который он издал за всё время, и Туров шагнул к нему, но я покачал головой.

— Не трогай. Он чувствует, как тварь двигается внутри. Это больно, но это значит, что она уже не в ядре.

— Подтверждаю, — лекарь кивнул, не отрывая ладоней от диагностики. — Паразит полностью отделился от ядра. Поднимается по центральному каналу.

— Серафима, отпускай. Дальше пусть идёт сама.

Озёрова убрала ладони с груди Фрола и отступила на шаг. Несмотря на то, что руки у неё тряслись, лицо по-прежнему оставалось спокойным.

Движение под кожей я увидел через минуту. Живот Фрола чуть вздулся, потом опал, и по солнечному сплетению прошла волна, видимая даже без дара, как будто под кожей двигалось что-то длинное и гибкое. Лекарь побледнел, но руки оставил в том же состоянии.

В следующую секунду Фрол закашлялся. Сначала тихо, потом сильнее, надрывнее, тело согнулось на лавке, и я видел, как что-то движется по горлу, распирая его изнутри. Кондрат стиснул кулаки и дёрнулся к брату.

А потом Фрол его выплюнул.

Тварь упала на одеяло и в первую секунду никто не двигался, потому что все смотрели на то, что лежало перед ними, и пытались поверить, что эта дрянь только что была внутри живого человека. Червь, длиной с указательный палец, покрытый мерцающей слизью, которая оставляла на ткани одеяла тёмные дымящиеся следы, светился грязно-зелёным и извивался с мерзкой целеустремлённостью, а на переднем его конце раскрывалось и закрывалось нечто, похожее на бутон с рядами крошечных крючков по внутреннему краю.

Лекарь отшатнулся первым, опрокинув стул, и банка, которую он держал наготове, выскользнула из мокрых пальцев и со звоном покатилась по полу. Червь среагировал мгновенно: развернулся на одеяле и бросился в сторону лекаря, оттолкнувшись от ткани всем телом, быстро, целенаправленно, как стрела, которая нашла свою цель. Из-за перегородки кто-то из ходоков длинно выругался, второй потянулся к ножу, но оба были слишком далеко, а тварь уже слетела с края кровати и летела прямо в лицо лекарю, раскрыв бутон крючков.