Книга Восхождение Морна. Том 5, страница 161 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Два серьезных бойца и химера. Вот и вся моя армия. С этим можно было выжить в Академии, пока конфликты сводились к дуэлям и интригам в коридорах, но Сечь играла по другим правилам, и сегодня эти правила едва не стоили жизни моим людям.

А значит, конвейер нужно было расширять. Не когда-нибудь, не в следующем месяце, а прямо сейчас. Дар показывал мне потенциал каждого встречного, и за стенами Академии ходили десятки людей с нераскрытыми способностями, которых никто не замечал, потому что никто не умел смотреть. Я умел. И опыт прошлой жизни, сорок лет работы с людьми, тренировок, методик и знания о том, как вытащить из человека то, о чём он сам не подозревает, никуда не делся.

Нужно было искать, отбирать, тренировать. Превращать отбросы, от которых отказались все, в людей, которые будут стоять за мной не из страха и не из выгоды, а потому что я дал им то, чего не дал больше никто: второй шанс.

Мысль была не новой, с этой идеей я приехал в Сечь, но сегодня она перестала быть планом и стала необходимостью. Больше откладывать было нельзя.

Я открыл глаза и выпрямился на ящике.

А потом дверь склада скрипнула, и на пороге появился побледневший Суслик. И по тому, как он переминался с ноги на ногу и мял край рубахи мокрыми пальцами, было ясно, что новости, которые он принёс, нам вряд ли понравятся.

— Кондрат… — выпалил он. — Мы разобрали завал.

Туров повернулся к нему.

— И?

Суслик сглотнул и затоптался на месте, не зная, как именно преподнести новость.

— Там… там это… я не понимаю как…

Злата лежала на чём-то жёстком и холодном, завёрнутая в грубую ткань, которая пахла дымом, серой и чем-то ещё, тяжёлым и чужим, как пахнут вещи, которые долго носил человек, работающий с огнём. Каждый вдох отдавался в груди тупой горячей болью, будто кто-то развёл костёр между рёбрами и забыл его потушить, а кожа на левом плече и предплечье горела так, что хотелось содрать её ногтями, лишь бы прекратить эти мучения.

Девушка разлепила глаза.

Над головой висело небо, чёрное, без единой звезды, как будто кто-то взял и залил его смолой от горизонта до горизонта. Такого неба она не видела ни разу за три года в Сечи, потому что даже в самые пасмурные ночи сквозь тучи пробивался хоть какой-то свет, а здесь не было ничего, только густая, плотная чернота, от которой хотелось зажмуриться обратно и притвориться, что это всё ещё сон.

Злата повернула голову и увидела костёр. Маленький, скупой, из тех, что разводят люди, которые не хотят, чтобы их нашли: пламя едва поднималось над углями, давая ровно столько света, чтобы разглядеть несколько шагов вокруг, и ни сантиметром больше. А за костром, на плоском камне, сидел человек и смотрел в темноту.

Жёсткое обветренное лицо, тяжёлый взгляд из-под бровей, кулаки на коленях. Плащ на нём местами прогорел, обнажая грубую рубаху, а на руках, от пальцев до локтей, кожа была покрыта свежими ожогами, розовыми и блестящими от какой-то мази, но он, казалось, не обращал на них ни малейшего внимания.

Злата смотрела на него несколько секунд, и из всех людей, которые могли оказаться рядом с ней в эту минуту, этот был последним, кого она хотела бы видеть. Хуже Турова. Хуже Морна. Хуже любой твари из Мёртвых земель, потому что твари хотя бы не притворяются, что тебя не существует.