Книга Восхождение Морна. Том 5, страница 163 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Хватит придуриваться, — раздался голос за костром. — Я знаю, что ты очнулась. Ты дышишь по-другому.

Злата открыла глаза и уставилась в чёрное небо, потому что смотреть на него было проще, чем на человека напротив. Несколько секунд она просто лежала, слушая треск костра и собственное хриплое дыхание, а потом задала единственный вопрос, который её сейчас волновал:

— Где мы?

Голос вышел чужим, продранным, как будто его пропустили через тёрку.

— За первым порогом.

Шост сказал это спокойно, буднично, тем же тоном, каким говорят «за углом» или «через дорогу», и Злате понадобилось несколько секунд, чтобы осознать услышанное. За первым порогом. Они в Мёртвых землях. Она лежала за границей, завёрнутая в чужой плащ, обожжённая, и между ней и Сечью уже пролегла полоса земли, на которую нормальные люди не совались без ватаги и оружия.

— Пить, — выдавила она, потому что остальные вопросы требовали голоса, а тот отказывался работать без капли влаги.

Он поднялся, подошёл и сунул ей флягу, точно так же, как на складе, не глядя в лицо. Злата приподнялась на локте, и боль в рёбрах выбила из неё шипение сквозь стиснутые зубы, но воду она взяла и пила долго, жадно, пока горло не перестало скрести при каждом глотке.

— У тебя ожоги на руках и плече. Два ребра треснули, может перелом, я не лекарь. Лицо не тронуто, — холодно перечислял он. — Мазь нанёс, пока ты была в отключке. Заживёт.

— Спасибо за подробный отчёт, — выдавила Злата. — Очень трогательно.

Шост промолчал, после чего вернулся на свой камень и снова уставился в темноту.

Тишина между ними тянулась долго, и Злата чувствовала её почти физически, как что-то плотное, забившее пространство между костром и чёрным небом. Она сделала ещё один глоток из фляги, вытерла рот тыльной стороной ладони и задала вопрос, который жёг горло сильнее ожогов:

— Зачем?

Шост не повернулся.

— Зачем что?

— Зачем ты это сделал? Ты мог стоять у стены и смотреть, как меня убивают. Мог просто не вмешиваться, как ты не вмешивался всю мою жизнь. У тебя это всегда получалось лучше всего — делать вид, что меня нет. Так какого чёрта ты вдруг решил мне помочь?

Шост несколько секунд помолчал, после чего ответил:

— Потому что ты моя дочь, дура.

Голос у него при этом был такой, каким зачитывают списки потерь после вылазки: ровный, пустой и начисто лишённый всего человеческого.

— Всю мою жизнь, — тихо сказала она. — Всю мою жизнь тебе было плевать. Плевать, когда я сбежала. Плевать, что три года в этой дыре без единого человека, который мог бы меня поддержать. И теперь ты снова решил примерить на себе роль заботливого отца?

— Да.

— Да? — вспыхнула девушка. — И это всё?

— А тебе что нужно? Объятия, слёзы и мольбы о прощении? Не по адресу.

Злата дёрнулась, и рёбра тут же напомнили о себе, вбив раскалённый гвоздь куда-то под левую лопатку. Она зашипела, обхватила себя руками и несколько секунд просто дышала, пережидая волну.

— Я ненавижу тебя, — произнесла она, когда боль отступила. — Ненавижу с того дня, когда…

— Заткнись.

Злата замолчала, потому что в этом «заткнись» было столько всего, что она физически почувствовала, как захлопнулась дверь, за которую её не собирались пускать.

— Я видел, что ты сделала на складе, — сказал Шост после паузы. — Видел, как ты подползла к этой ледяной девке и схватила её за ногу.