Книга Восхождение Морна. Том 5, страница 21 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Но ходок бил сверху, с замахом, а я снизу, коротко, и мой выпад достал его первым, заставив отступить на шаг. Додавить бы, но краем глаза я уже видел, как Коль рванул к Сизому — решил, видимо, что мелкая химера с битой самая лёгкая добыча во всей этой каше.

Тяжёлый меч рассёк воздух там, где секунду назад была голова Сизого. Будь тот чуть медленнее, на этом его участие в бою закончилось бы, но Сизый нырнул под замах, крутанулся и с визгом въехал битой Колю по колену. Шипы впились в мышцу, Коль взревел, отмахнулся — а Сизый уже отскочил в сторону, выкрикивая воинственные проклятия.

— Давай, курица! Врежь ему ещё! — заорал кто-то с верхних рядов.

Сизый аж замер на месте, абсолютно забыв про Коля. Он развернулся к трибунам, вытянул шею и заорал в ответ, перекрывая гул:

— Кто это вякнул⁈ Какая курица⁈ Я — боевая химера, ты, дегенерат! Покажись, если не трус! Выйди сюда, я тебе объясню разницу между курицей и голубем! Клювом по твоему тупому хлебалу!

На трибунах захохотали, а я подумал, что только Сизый способен посреди боя на арене устроить перебранку с болельщиком. Коль, впрочем, воспользоваться моментом не успел, потому что к нему уже шёл Потапыч, и тому стало резко не до голубя.

Медведь не побежал, не бросился — именно пошёл, тяжело и неотвратимо, так что каждый шаг отдавался гулким ударом, от которого подпрыгивал песок. Коль попятился, но ноги, подбитые Сизым, уже не слушались, и он просто пятился, загребая сапогами песок. Он даже попытался замахнуться мечом и вложить в удар остатки сил, но лезвие только чиркнуло по медвежьему плечу и отскочило, будто он ткнул железкой в каменную стену. Потапыч даже не дрогнул.

А потом просто махнул лапой.

Со стороны это выглядело лениво, почти небрежно, как отмашка от мухи. Но Коля подняло в воздух, протащило метра три над песком и впечатало спиной в деревянный борт арены с таким хрустом, что зрители в нижнем ряду взвизгнули и подались назад, роняя кружки и друг друга. Коль сполз по доскам на песок и остался лежать.

Арена взорвалась. Толстяк в засаленной жилетке вскочил на лавку, заорал что-то нечленораздельное, колотя себя в грудь, хотя минуту назад ставил против меня. Женщина с левого сектора свистела в два пальца так, что было слышно на другом конце площадки. Кто-то запустил в воздух шапку, она полетела над рядами, переходя из рук в руки. Худой студент, тот самый, что утром на перекрёстке просил надрать Колю задницу, прыгал на месте и колотил по спине незнакомого соседа, но в такие моменты это никого не волнует.

Ликовали все, кроме огневика.

Пока трибуны праздновали, он смотрел на Машу. Не на медведя, не на меня — именно на девочку, которая сидела на Потапыче и улыбалась вместе со всеми. Я узнал этот взгляд: так опытный охотник выбирает, куда бить, когда зверь слишком велик для лобовой атаки. Медведь огромный, живучий, печать гасит половину огня ещё до того, как он доберётся до шкуры. Завалить его в лоб не получится. Но медведем управляет девочка, а девочка выглядит очень хрупкой.

Я понял, что он задумал, за секунду до того, как он ударил. Огненный шар прилетел сбоку, оттуда, откуда Маша не ждала, потому что она смотрела на поверженного Коля и ликовала вместе с трибунами. Не по Потапычу — именно по ней, прицельно, расчётливо, с холодной точностью человека, который бьёт не по самому сильному, а по самому важному.