Книга Восхождение Морна. Том 5, страница 23 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Сизый подошёл и встал рядом, перехватив биту двумя руками. Перья улеглись, дыхание ровное, глаза сощурены, и от обычного крикливого голубя не осталось ни следа. Я видел это и раньше, на тренировках, но каждый раз удивлялся, как быстро внутри балаганного шута включался кто-то совсем другой.

— Подавитель — мой, — Сизый кивнул на ходока с клинками.

— Наш, — поправил я. — Работаем в связке. Я вяжу огневика ближним боем и стараюсь не дать ему использовать магию. Ты берёшь подавителя, но аккуратно — не лезь в размен ударами, он с двумя клинками тебя нашинкует раньше, чем ты успеешь сказать «братан». Бей и уходи. Бей и уходи. И не используй свой дар, сейчас это слишком опасно.

Сизый покосился на меня, и в жёлтых глазах мелькнуло что-то, чему я не сразу нашёл название. Забота, вот что это было, самая настоящая забота, хотя Сизый скорее дал бы себе вырвать хвост, чем признал бы это вслух.

— Братан, — сказал он. — Ты еле стоишь.

— Я стою. Этого достаточно.

— Ага. Выглядишь как труп, который забыл упасть, но ладно, тебе виднее.

Он сплюнул на песок, крутанул биту и добавил:

— В принципе, мне и палки хватит, чтобы завалить этого прыгучего.

Два ходока стояли плечо к плечу на другом конце арены, и по тому, как они переглянулись и чуть сместились, стало ясно, что пока я возился с Машей, эти двое успели обсудить план. Подавитель расширил зону, и дар снова начал сбоить, выдавая обрывки вместо чёткой картины. Огневик горел ровно, печать пульсировала на ключице, и резерва у него после той таблетки оставалось ещё на десяток хороших ударов.

Два ходока, которые работают вместе не первый год, против покалеченного студента и химеры-голубя с битой — расклад, при котором умный человек сел бы писать завещание. Коротенькое, потому что завещать мне, положа руку на сердце, особо нечего.

Но я всё равно ускорился и побежал прямо на огневика.

Первый огненный шар прилетел, когда я преодолел едва ли треть арены. Я ушёл вправо, песок за спиной вспыхнул и оплавился, жар дохнул в затылок, а второй шар уже летел следом, ниже, на уровне коленей, и пришлось прыгать через него, приземляясь на больную ногу. Третий я не стал ни обходить, ни перепрыгивать — просто выставил предплечье, намазанное мазью Надежды.

Огневик сменил тактику и развернул хлыст — длинную извивающуюся плеть из живого огня, которая свистнула мне в лицо на последних метрах дистанции. Я нырнул под неё, чувствуя, как жар прошёлся по макушке, опалив волосы, перекатился через плечо и влетел в ближний бой, вплотную, грудь к груди, туда, где хлыст и шары становились бесполезны, потому что на расстоянии вытянутой руки огневику нужно было целиться, а мне — нет.

Мой меч лязгнул о его наруч. Он отшатнулся, я шагнул следом, рубанул по открытому боку, вкладывая в удар всё, что оставалось в правой руке, а оставалось там, если честно, не так чтобы очень много. Огневик увернулся, но впритык — лезвие распороло рубаху, оставив красную полосу на рёбрах. Он зашипел от боли, попятился, но я не дал ему разорвать дистанцию, вцепился, как клещ, встречая каждый его шаг назад своим шагом вперёд, потому что если отпущу хоть на секунду — он сожжёт всё, что движется.

Рёбра при каждом движении напоминали о себе так, будто кто-то воткнул раскалённую спицу между третьим и четвёртым, и проворачивал её с каждым вдохом. Я дышал через стиснутые зубы, короткими рваными глотками, потому что глубокий вдох означал бы секунду слабости, а секунда слабости против огневика ранга А означала бы красивые похороны. Если бы кто-то вообще потрудился меня хоронить.