Книга Восхождение Морна. Том 6, страница 125 – Сергей Орлов

Левая половина лица женщины в окне была этим портретом. Постаревшим, заострившимся, с тонкими морщинками у глаз, но всё же этим портретом. До последней линии.

Контроль, маска, выдержка, восемнадцать лет дрессировки — всё это кончилось в одну секунду, тихо и без драмы, как кончается воздух в лёгких. Казалось, только что здесь была Алиса Волкова, расчётливая, холодная и безупречная, а потом её не стало, и осталась пятилетняя девочка, которая каждую ночь три месяца подряд плакала в подушку, прижимая к груди маленький портрет в серебряной рамке.

— Мама…?

Она не узнала собственного голоса. Тихий, ломкий, с трещиной посередине, которую нельзя было спрятать ни за какими манерами. Таким голосом Алиса Волкова не говорила никогда, ни с кем и ни при каких обстоятельствах.

Женщина в маске замерла. Протянутая рука повисла в воздухе, глаза за прорезью расширились, и Алиса увидела в них боль.

— Уходи, — слёзно попросила женщина. — Пожалуйста. Сейчас.

Она снова протянула руку.

Алиса шагнула к окну, и их пальцы почти соприкоснулись, когда посреди зала кто-то захрипел, закашлялся и засмеялся — мокрым, булькающим смехом с присвистом, будто в лёгких у того, кто смеялся, было больше крови, чем воздуха.

Она обернулась и увидела четверых зверолюдов, стоявших на коленях посреди зала в лужах собственной и чужой крови. Полностью обращённые, покрытые хитином с головы до ног, с искажёнными мордами, в которых от человеческого остались только глаза и зубы.

Они больше не пытались драться и не пытались бежать. Они просто стояли на коленях и держали в изломанных руках что-то небольшое, размером с кулак, с нитками, которые тянулись к запястьям. Артефакты наливались тусклым свечением, и свечение это разгоралось с каждой секундой.

— Бесссполезно… — прохрипел один из них. — Вссе здесь… сссдохнут…

Громобой стоял в пяти шагах от них. Алиса посмотрела на его лицо и вместо страха почувствовала странное спокойствие, потому что архимаг ухмылялся. Широко, лениво, с таким выражением, с каким взрослый мужик смотрит на ребёнка, пообещавшего набить ему морду. Бурые линии печати на его лице вспыхнули, залив зал коричнево-золотым светом, пол пошёл волнами, и в этот момент артефакты в руках зверолюдов полыхнули белым.

Вспышка ударила по глазам, Алиса зажмурилась, но последнее, что осталось на сетчатке, было не белое пламя артефактов, а лицо Громобоя на котором по-прежнему играла расслабленная ухмылка.

Следом прозвучал грохот, а затем… темнота.

* * *

Примерно в то же время. Столица…

Герцог Игнатий Волков мерил шагами свой кабинет. Двенадцать шагов от камина до окна, двенадцать обратно. И с каждым разворотом халат распахивался всё шире, обнажая впалую грудь с редкими седыми волосами. Пятьдесят два года. Из них тридцать — при дворе, двадцать — во главе рода. Достаточный срок, чтобы научиться не показывать своего страха.

Но сейчас он боялся. И ненавидел себя за это.

Его кабинет буквально кричал о внушительном состоянии рода Волковых. Дубовые панели, бронзовые канделябры с гербовыми волками, портреты предков в золочёных рамах… Всё здесь было подобрано с единственной целью: чтобы гость, переступив порог, сразу понимал, с кем имеет дело.

Жаль, что нынешнего гостя этим было не впечатлить.

Предки смотрели со стен строго и неодобрительно — по крайней мере, так казалось Игнатию, хотя он прекрасно понимал, что масло на холсте ничего не чувствует. Но вот убрать портреты было выше его сил. Однажды, лет десять назад, он приказал вынести деда из кабинета. Слуги не успели дойти до двери, а внутри уже скреблось такое мерзкое, тошнотворное чувство вины, что пришлось вернуть раму на место и налить себе порцию виски. Причём двойного.