Книга Восхождение Морна. Том 6, страница 124 – Сергей Орлов

— Алиса, встань за мной!

Это снова был Феликс. Ладонь выбросила плотную струю огня, и тварь, которая уже перемахнула через перевёрнутый стол, получила пламя прямо в морду, завыла и покатилась по паркету. Родовой дар Морнов работал уверенно, и Феликс направлял его так, что огонь ложился только туда, куда нужно, не задевая ни мебели, ни сбившихся в кучу гостей.

Он шагнул назад, оттесняя Алису к окну, и поднял обе ладони.

Люди вокруг визжали, падали, лезли под столы — какая-то дама в бархатном платье билась в истерике у стены, чиновник с орденами на груди полз к выходу на четвереньках, и даже атаманы, люди привычные к крови, орали и очень грязно матерились. А Феликс стоял молча, с прямой спиной и сосредоточенным лицом, на котором вместо страха было только упрямство, та самая железная дисциплина, которую он ковал годами, пока все вокруг считали его просто младшим братом. А ведь мальчику было всего пятнадцать.

Алиса вцепилась ему в плечо. Никакой маски, никакой улыбки, никакого выверенного жеста — просто перепуганная восемнадцатилетняя девчонка, которая впервые за вечер забыла, что нужно держать лицо.

Молодец, — подумала Алиса, и сама удивилась тому, какой тёплой и простой оказалась эта мысль. Без расчёта, без примеси, без привычного взвешивания на внутренних весах. Просто — молодец. Жаль только, что мальчик. Через года два, может через пять, из него вырастет кто-то, рядом с кем будет не стыдно стоять. Но пока ему было только пятнадцать…

Зал начал пустеть. Громобой и Мира выкосили большую часть нападавших, оставшиеся лезли всё реже, и атаманы уже добивали тех, кто ещё дёргался. Шум стихал, заменяясь стонами раненых и скрипом сдвигаемой мебели.

Феликс чуть опустил руки, но не расслабился и продолжал контролировать обстановку.

Потом за спиной хрустнуло стекло.

Алиса обернулась. Окно, у которого они стояли, открылось, и в проёме показалась женщина.

Первое, что Алиса увидела — серебряная маска. Филигранная, тонкой работы, закрывавшая левую половину лица. Правая половина была открыта, и в тусклом свете зала Алиса разглядела тёмный глаз, ровную скулу, линию подбородка — красивые, строгие черты женщины, которая когда-то была ослепительной и которую годы не столько состарили, сколько заточили, сделав ещё резче.

— Уходите, — быстро проговорила женщина. — Сейчас же! Я чувствую, что это ещё не конец…

Феликс выставил ладонь, готовый ударить, но женщина даже не посмотрела в его сторону. Она смотрела на Алису, и в этом взгляде из-за прорези маски было что-то, отчего у Алисы перехватило дыхание.

Это было что-то знакомое. Мучительно, до зуда под кожей знакомое в развороте скулы, в линии бровей, в том, как уголок рта подрагивал, будто женщина хотела что-то сказать и не решалась.

Когда-то в поместье Волковых висели картины с этим лицом. В кабинете отца, в малой гостиной, в коридоре второго этажа. Потом отец велел убрать их все, разом, в один день, и слуги вынесли портреты, как выносят гроб — молча и не поднимая глаз.

Но старая Глафира, нянька, которая вырастила и мать, и дочь, сунула ей маленький портрет — миниатюру размером с ладонь, в потёртой серебряной рамке. Молодая женщина с тёмными волосами, с улыбкой, от которой у маленькой Алисы каждый раз сжималось в груди. Алиса прятала его тринадцать лет, под подушкой, потом в шкатулке с двойным дном, и смотрела на него, когда никто не видел, так часто, что выучила каждую чёрточку наизусть.