Книга Восхождение Морна. Том 6, страница 2 – Сергей Орлов

Но Соловей тушил пожары, а не пресекал их. Разогнал одну банду — через неделю на тракте появлялась другая. Прижал чиновника — на его место садился следующий, с той же папкой и теми же вымышленными «нарушениями». Выбил поджигателей из одной деревни — в соседней той же ночью полыхал амбар.

Короче говоря, Соловей носился от одного конца баронства к другому, как цепной пёс, которого привязали к слишком длинной верёвке: бегает много, лает громко, а толку чуть, потому что верёвка каждый раз оказывается на полметра короче, чем нужно. Силы у него хватало на троих, мозгов тоже, но вот система, планирование, организация — всё это было для Соловья примерно тем же, чем нотная грамота для медведя.

Поэтому два месяца назад я отправил им Марека. Двадцать лет выстраивать охрану одного из двенадцати Великих Домов — это такая школа, после которой навести порядок в двух захолустных баронствах всё равно что попросить столичного повара пожарить яичницу. Справится. А потом ещё и обидится, что поставили слишком простую задачу.

Капитан расставил посты, наладил патрули, нанял местных, которым доверял Игорь, вооружил их, а Соловья наконец-то пристегнул к делу правильной стороной: вместо того чтобы носиться по баронствам в одиночку, тот теперь командовал тремя группами быстрого реагирования и, судя по письмам, получал от этого почти такое же удовольствие, как от старых добрых «пьяных мордобоев в Сечи».

За шесть недель Марек превратил хаос в механизм, который работал без его ежеминутного присмотра, и впервые за четыре месяца торговые пути задышали, деньги пошли, а я наконец увидел в отчётах цифры, которые не хотелось немедленно поджечь.

Игорь управлял хозяйством, Соловей командовал дозорами, Марек держал конструкцию вместе. Прекрасная картина. С одной маленькой, но критической деталью: мой капитан торчал за сотни километров от меня, а я тут ходил без правой руки и делал вид, что левой мне вполне достаточно.

Нет, пока я действительно справлялся. Но долго так продолжаться не могло, и я это понимал с той же ясностью, с какой понимаешь, что зуб, который «пока не болит», рано или поздно заболит так, что мало не покажется.

А значит, проблему с баронствами нужно было решать не здесь, а там, откуда она тянулась, потому что рубить щупальца можно было до бесконечности, а вот голова, из которой они росли, сидела в тёплом кабинете за тысячу вёрст отсюда.

Кабинет я знал. И хозяина кабинета тоже. Почерк был отцовский, я бы узнал его из тысячи: тихий, терпеливый, без единого следа, который можно предъявить суду. Отец никогда не бил в лоб, это было ниже его достоинства. Он предпочитал удавку, причём затягивал её так медленно и так аккуратно, что жертва до последнего думала, будто просто воротник стал тесноват. Десять тысяч золотых за убийство сына не сработали. Ссылка на край света не сработала. Что ж, Родион Морн не из тех, кто сдаётся после двух неудач, и четыре месяца методичных диверсий в моих баронствах были тому лучшим доказательством.

По сути, это была война. Без знамён, без трубачей, без красивых речей перед строем, зато с бухгалтерией, поджогами и чиновниками, которые внезапно разучились делать свою работу. Такая война, в которой вместо мечей используют перья, вместо крепостей — канцелярию, а вместо армий — толпу мелких гадёнышей, каждый из которых по отдельности выглядит безобидно, но вместе они способны сожрать быка до костей, как стая пираний в дурном настроении.