Книга Восхождение Морна. Том 6, страница 96 – Сергей Орлов

Жилин поставил бокал на подоконник и впервые за весь разговор повернулся ко мне всем корпусом. Мужика зацепило по-настоящему.

— Интересная идея… — сказал он, и тон сменился с прогулочного на рабочий. — Но на приёмах я таких дел не решаю. Придёшь ко мне завтра после полудня, в третий дом на Торго…

Он не договорил. Точнее, может и договорил, но я уже не услышал, потому что в этот момент за его плечом прошёл официант с подносом, и дар, который я так и не выключил после попытки считать Жилина, скользнул по парню на автомате.

Строчки поползли поверх реальности. Сбоящие, дёрганые, мерцающие, как у Жилина, только хуже. Данные прыгали, накладывались друг на друга, расплывались. Но посреди этой каши, чётко, ярко, будто выжженное калёным железом по золоту, горело одно слово.

УБИТЬ.

За всё время, что я пользовался даром, я считывал с людей страх, злость, расчёт, жадность, похоть, отчаяние, и даже у тех, кто собирался убивать, намерение всегда пряталось где-то между, замотанное в слои всего остального. Но у этого парня не было никаких слоёв. Было только одно слово, вбитое в голову так глубоко и чисто, будто кто-то выскоблил из черепа всё лишнее и оставил только один единственный приказ.

Официант прошёл мимо, не замедлив шага, с вежливой пустой улыбкой и подносом, на котором позвякивали бокалы. Ни один человек в зале не обратил на него ни малейшего внимания.

— Парень, — голос Жилина донёсся откуда-то издалека. — Я с кем вообще разговариваю?

— Да подожди ты… — отмахнулся я и медленно обвёл зал взглядом, пропуская через дар каждого, кто попадал в поле зрения.

Гости читались нормально: усталость, скука, опьянение, похоть, жадность, обычный набор для приёма, который затянулся. А вот прислуга… Девушка с кувшином у дальней стены. Сбой, мерцание, каша. УБИТЬ. Парень, собирающий грязные бокалы у колонны. Сбой. УБИТЬ. Женщина, поправляющая свечи в канделябре у входа, читалась чисто, обычный профиль, усталость и скука. Мужик с подносом закусок, лавирующий между гостями ближе к сцене. Сбой. УБИТЬ.

Четверо из прислуги. Четверо с одним и тем же словом, выжженным в голове вместо нормального профиля, и каждый двигался по залу спокойно, неторопливо, с профессиональной незаметностью, на которую никто не обращает внимания, пока не станет слишком поздно.

— Да ты охренел, парень? — процедил Жилин. — Что с тобой?

Я повернулся к нему, и Жилин осёкся на полуслове.

— Тимофей Андреевич, — сказал я тихо и очень спокойно. — Нужно срочно вывести всех из зала. Прямо сейчас.

— Парень, если это какая-то игра… — Жилин окинул зал ленивым взглядом и не нашёл ничего, что вызывало подозрения. — То мне она совершенно не нравится.

Но я уже не слушал, потому что дар, работающий фоном на всех, кто попадал в поле зрения, выдал кое-что поинтереснее жилинского красноречия.

Все четверо двигались. Одновременно, из разных концов зала, по траекториям, которые выглядели совершенно не случайными. Парень с грязными бокалами от колонны. Девушка с кувшином от дальней стены. Мужик с закусками, лавировавший между гостями. Тот первый, с подносом, который прошёл мимо нас и теперь возвращался.

Четыре вектора… четыре направления… одна точка пересечения…

Мира.

Гепарда стояла у колонны, чуть в стороне от танцующих, с бокалом вина и расслабленной полуулыбкой. Громобой ушёл к столу, оставив её одну, и химера наблюдала за залом с ленивым вниманием кошки, которая вроде бы дремлет на подоконнике, но на самом деле считает всех воробьёв в радиусе прыжка. Видит ли она этих четверых? Понимает ли, что они движутся к ней? Я понятия не имел, а времени выяснять это не было.