Книга Восхождение Морна. Том 7, страница 120 – Сергей Орлов

— Значит, это не проблема?

— Не проблема… — кивнул он. — Только вот… я прекрасно осведомлён, что ни в какие баронства вы не поедете.

Я молчал и ждал.

— Не спрашивайте откуда, — сказал Бестужев. — Просто знаю, что не поедете. Возможно, вы и сами ещё об этом не догадываетесь, но это уже детали. В любом случае на ближайший месяц ваша дорога лежит совсем не туда, куда вы её обозначили.

Спорить смысла не было. В баронства я и правда не собирался.

Где-то внизу та самая баба заорала на новой ноте:

— Я тебе, скотине, последний раз говорю! Ещё раз выпьешь, домой можешь не возвращаться!

Бестужев, не моргнув, повернул голову на звук, прислушался, чуть приподнял седую бровь и снова вернулся ко мне с таким видом, будто эта баба только что коротко и очень точно подытожила его собственную мысль. Я с трудом удержался от того, чтобы хмыкнуть.

— Я пришёл к вам по другой причине, — сказал он.

— Это по какой?

— Господин Морн, я скажу вам кое-что не как директор Академии, а от себя лично. Если позволите…

Я кивнул.

Он сделал короткую паузу. Не для эффекта, а так, как делает паузу старый учитель, прикидывая, какими именно словами уложить мысль, чтобы её потом не пришлось переобъяснять.

— Не доверяйте Громобою.

Я постарался не показывать эмоций, хотя такой поворот в разговоре меня откровенно удивил.

— И с чего вдруг? — спросил я.

— Вы человек разумный, господин Морн. Я подумал, что разумному человеку имеет смысл сказать одну простую вещь до того, как она перестанет быть простой. И дело не в магической мощи, нет… Мощь у архимага есть по определению, иначе он не был бы архимагом, и обсуждать её — занятие, годное разве что для застольной болтовни. Дело в его истинных целях.

— А с целями что не так?

— Цели у Громобоя, господин Морн, имеют обыкновение проступать на поверхности уже после того, как человек, на которого они направлены, оказался встроен в его планы настолько прочно, что выйти оттуда самостоятельно он не может. Громобой умеет извлекать выгоду. Делает он это так аккуратно и так щедро, что человек принимает её с благодарностью, какое-то время живёт с ощущением, что ему повезло, а потом в какой-то нехороший день обнаруживает, что эта самая «выгода» была хорошо замаскированными кандалами. И, что самое неприятное, он внезапно понимает, что эти кандалы он надел сам, по собственному желанию.

Я молчал.

Бестужев смотрел на меня без напора, без угрозы и без той сухой иронии, с которой он обычно разговаривал. Сейчас в его голосе не было вообще никакой игры. Это меня и зацепило сильнее всего.

Я мог бы ответить, что у меня с Громобоем всё ровно, что мы договорились по делу, что мне дали грамоты и обещали налоговые каникулы, и что в этом раскладе я свою позицию вижу неплохо. Мог бы, но не стал. Старик не выглядел человеком, которого нужно было срочно убеждать в моей собственной хитрости. Скорее, он выглядел человеком, который искренне о чём-то переживает.

Поэтому я задал единственный вопрос, который имел смысл.

— Откуда вы про него столько знаете?

Бестужев несколько секунд смотрел на меня молча. Потом коротко повёл рукой, и за его спиной воздух пошёл белёсой рябью, из которой начал разворачиваться портал, затянутый чем-то похожим на снежную крупу.

— А что странного в том, что я хорошо знаю собственного брата?