Книга Восхождение Морна. Том 7, страница 52 – Сергей Орлов

И это значило больше, чем обе территории, которые мальчик взял в дуэлях. Две территории — просто земля, а землю в Империи переписывают туда-сюда каждое поколение. А вот ходоки — это уже люди. И люди в Сечи шли только за тем, кого признали сами.

Родион поймал себя на том, что читает медленнее, чем следовало. Задерживается на цифрах оборота лавки, возвращается к строчке про Академию и перечитывает её ещё раз, будто надеется найти в ровных буквах Воронова какую-нибудь новую интонацию. Которой там не было и быть не могло.

Он отложил лист.

На уровне Великих Домов всё это было детскими играми. Две территории на юге Империи никакого масштаба собой не представляли, тридцать три тысячи годового дохода были приличными деньгами, но не властью, а складчина, лавка и личная команда Артёма складывались в аккуратную маленькую ферму, которую мальчик отстраивал на краю света, вдали от настоящих игроков.

В целом, это была хорошая школа жизни. Суровая, настоящая и… совершенно бесполезная на уровне столичных интриг. Тут водились такие акулы, рядом с которыми сечевские ходоки со всеми своими ватагами и вековой славой самых опасных людей Империи смотрелись бы деревенскими задирами, не знающими, с какой стороны надо держать нож.

Родион повторил это ещё раз, спокойно и без внутреннего нажима, как повторяют что-то совершенно очевидное. На уровне Великих Домов происходящее в Сечи было детскими играми, не стоящими серьёзного внимания, и вопрос на этом следовало считать закрытым.

Но вопрос, сволочь такая, закрываться отказывался. Потому что в Артёме Родион упорно узнавал самого себя. Только молодого и ещё не битого жизнью.

А ведь когда-то он сам получил в наследство вполне крепкий и богатый дом. С хорошей казной, с послушной гвардией, со всем, что полагалось главе Великого Рода. Только вот на столичной сцене с Морнами особо не считались. Триста лет их звали, когда надо было кого-нибудь хорошенько поджарить, и вежливо забывали, когда садились решать серьёзные вопросы.

Морны умели воевать, а вот говорить и договариваться у них получалось из рук вон плохо. И Родион эту роль всю свою жизнь потихоньку ломал. Отказывался от простых путей, выбирал длинные, и за несколько десятков лет вывел Морнов туда, где с ними наконец-то начали считаться всерьёз.

Казалось бы, задача сделана, можно выдохнуть и начать потихоньку готовить преемника, на роль которого Родион окончательно определил Феликса. Но нет. Где-то в Сечи сейчас сидел его старший сын, которого Родион четыре месяца назад вычеркнул из этих планов собственной рукой, и за ровными строчками воронцовского доклада читался тот же самый почерк. Та же манера переть напролом туда, где его никто не ждал. То же упрямое желание браться за сложное вместо простого.

Родион поймал себя на том, что уголок рта едва заметно дёрнулся. Короткое, мимолётное движение, которое он тут же убрал с лица сознательным усилием. А вот тёплая волна под рёбрами уходить отказалась.

Какой был бы наследник…

Мысль появилась сама, без спроса, и уходить не собиралась. В роду Морнов такое вообще случалось редко. Ни отцу, ни деду подобного делать не приходилось — им всё доставалось готовым, по наследству. Родион был единственным за последние три поколения, кто вытягивал род в другую лигу. И вот теперь этот же самый путь повторял его старший сын. В семнадцать лет, без родового дара, без денег и без единой руки помощи со стороны рода. Только за счёт подвижного ума и несгибаемого характера.