Книга Восхождение Морна. Том 8, страница 96 – Сергей Орлов

— Значит, остаётся третий вариант, — продолжила Роза. — Я принимаю свою участь и умираю. И умираю я не сейчас и не у тебя на руках, Артём, а в первые же пять минут после того, как в меня попал этот дротик. Чтобы для Хозяина всё выглядело так, будто его план сработал. Что я умерла почти мгновенно и ничего не успела наговорить. Только при таком раскладе моя дочь остаётся в относительной безопасности.

Я молча смотрел на неё. Возразить было нечего, потому что это были мои же слова, и она их сейчас пересказала мне почти дословно. С небольшой только разницей: я их говорил как угрозу, чтобы её прижать к стенке и заставить говорить, а она их сейчас повторила мотив своего решения.

— Ты уверена?

— Это мой выбор, Артём.

Здоровая половина рта у неё дрогнула, но Роза эту дрожь удержала.

— Только прошу, не говори никому, что я отказалась жить. Скажи, что зелье не сработало. Так будет проще…

Я перевёл взгляд на Надю. Она стояла со склянкой в руке и смотрела на нас обоих, не вмешиваясь.

Надя поняла мой взгляд правильно, пожала плечами и убрала склянку обратно в сумку.

— Это не моё дело, — сказала она ровно. — Меня позвали проверить зелье, я проверила. Что вы дальше с этим решите — ваше право. Я молчу.

Роза прикрыла глаза. Потом открыла.

— Спасибо, Надежда.

Надя коротко кивнула.

— Позови мою дочь, — сказала Роза. — Пожалуйста.

Надя пошла к двери. Перед самым выходом обернулась на меня, посмотрела как-то долго, словно проверяя, нужна ли мне ещё, и, не дождавшись от меня ничего, тихо вышла. Дверь за ней щёлкнула.

В комнате остались только мы с Розой.

Несколько секунд мы молчали. Я не знал, что сказать, а она, кажется, давала мне эту паузу намеренно, потому что-то, что она собиралась сказать сейчас, требовало пустого пространства вокруг.

— Артём, — сказала она наконец, и голос её стал на полтона ниже. — Я знаю, что обо мне говорят в столице. Знаю, что про меня думаешь ты. И по большей части всё это правда. Я делала плохие вещи и не собираюсь притворяться, что этого никогда не было…

Она перевела дыхание.

— Но я не настолько плоха, как все думают. Понимаешь, Артём, я ведь не родилась такой стервой. Меня такой сделали. В роду Кречетовых ненависть к врагам взращивалась с самых пелёнок. Я буквально жила с мыслями о том, чтобы уничтожить наших врагов и впитывала это так же естественно, как другие дети впитывают сказки на ночь.

Она перевела дыхание, и я увидел, как у неё дрогнул уголок здорового рта. Не от боли в теле, а от какой-то другой, очень старой боли, которую она, видимо, не вспоминала уже много лет.

— А потом я встретила Родиона. И мне тогда показалось, что вот оно, наконец-то у меня в жизни появилось что-то настоящее. Не связанное ни с болью, ни с интригами, а простое, доброе и моё. Он стал для меня солнцем. Стал всем, о чём я мечтала и о чём думала каждую секунду каждого дня. А он… не стал за меня бороться. А потом и вовсе отверг, в одно мгновение обесценив всё то, что между нами, как мне тогда казалось, было.

Глаза у неё в этот момент смотрели не на меня, а куда-то мимо, в стену, и я понял, что она сейчас не со мной разговаривает, а с самой собой, восемнадцатилетней.

— И вот тогда у меня внутри что-то сломалось, Артём. По-настоящему. И я какое-то время просто ходила и не понимала, что мне с этой болью делать, куда её девать, как с ней жить дальше. А потом во мне поднялась вся та обида, которую в меня годами вливали по капле, и накрыла собой эту боль, как одеяло. Только обида эта искала, во что упереться. И уперлась в двух мальчиков из двух других Великих Семей, тех самых, что подвернулись под руку. И я выместила всё, что у меня в тот момент было внутри, на них. Вот так и затеяла ту самую историю.