Книга Восхождение Морна. Том 9, страница 73 – Сергей Орлов

Я придвинул себе второй стул, развернул его и сел напротив торгаша, локти на колени, так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— А теперь о деле. Дом ты продашь. По той самой цене, которую Серафима озвучивала тебе утром. Ни больше, ни меньше. Завтра к полудню бумаги должны быть у моего человека. Это понятно?

— Понятно, понятно, — закивал Авдей, и в его глазах вспыхнуло облегчение пополам с привычной торгашеской хитрецой. Он завозился, поудобнее устроился на стуле и даже попытался изобразить на лице нечто радушное. — Господин Морн, ну вот, я же говорил, что мы договоримся! Зачем нам враждовать-то. Слушайте, раз уж мы поладили, вы не подумайте, я ведь от чистого сердца — насчёт зерна, караванов, связей в канцелярии. Возьмите меня в долю, не пожалеете, я вам такие двери открою…

Я дал ему договорить, потому что мне было любопытно, насколько у человека хватит наглости после всего, что только что произошло. Удивительная всё-таки порода.

А потом я убрал с лица всякое подобие тепла, и мой тон упал до той самой ровной, лишённой эмоций ноты, от которой умные люди обычно замолкают на полуслове.

— Авдей. Никаких дел у нас с тобой не будет. Ни сегодня, ни завтра, никогда. Мне не нужны ни твоё зерно, ни твои караваны, ни тем более ты сам. Мне нужен был только этот дом, и я его получил.

Я наклонился ближе, так, чтобы он видел мои глаза и понимал, что я не шучу.

— И запомни одну вещь на будущее. Если ты ещё хоть раз, хоть словом, хоть взглядом сунешься Серафиме, я лично оторву тебе то, чем ты собирался к ней подкатывать. Надеюсь, ты меня услышал.

Я поднялся, отбросил нож в сторону и протянул Серафиме руку.

— Идём. Здесь мы, кажется, закончили.

На улице, когда дом Авдея остался позади, Серафима не выпустила мою руку. Шла рядом, молча, и пальцы её всё ещё были прохладными, но это был уже не тот мёртвый холод злости, а что-то спокойное.

— Ты не обязан был, — произнесла она наконец, глядя прямо перед собой.

— Обязан, — ответил я. — Потому что ты — моя женщина.

Она ничего не сказала. Только пальцы в моей ладони сжались чуть крепче.

До дома дошли молча, и это было хорошее молчание, не из тех, что висит между двумя людьми, которым нечего сказать, а из тех, в которых и так всё понятно. Я толкнул дверь, пропустил Серафиму вперёд, накинул засов.

На первом этаже было тихо, даже сверху, из комнат, уже не доносилось ни звука. Ребята спали, так что впервые за весь этот бесконечный день мы остались вдвоём, и никому от нас ничего не было нужно.

— Чаю? — спросил я скорее по привычке, чем всерьёз.

— Не хочу я никакого чая… — сказала Серафима.

Она шагнула ко мне, и это вышло у неё резко, почти зло, как всё, что она делала, когда боялась передумать. Притянула за ворот рубахи, поцеловала — жадно, без всякой своей обычной сдержанности.

Я обхватил её, повёл назад, прижал спиной к столу. Ладонь легла на грудь, и Серафима охнула мне в губы, выгнулась навстречу, а я уже чувствовал сквозь тонкую ткань платья, как у неё перехватывает дыхание. Вторая рука скользнула по спине вниз, нырнула под подол платья, под которым ничего не было. Только гладкое, прохладное бедро, плавно перетекающее в упругую ягодицу, которую я тут же обхватил ладонью и сжал, вырвав у Серафимы судорожный вздох.