Книга Восхождение Морна. Том 10, страница 100 – Сергей Орлов

Поэтому она решила действовать по-своему и собрать побольше информации.

Мира обошла храм по дуге. Пепел под лапами проседал и тут же затягивался обратно, будто по нему и вовсе никто не ходил. Она прижалась боком к стене, замерла и прислушалась, и только тогда до неё дошло, что не так с этим местом.

Здесь не было ни единого звука.

Ни пенья птиц, ни звона мошкары, ни шороха травы. Даже собственное сердце Мира слышала едва-едва, будто ей заложило уши, хотя на охоте оно всегда било в них так, что по нему можно было отсчитывать время. Она провела когтем по камню. Коготь скрипнул, но скрип оборвался на полпути и звук до неё уже не дошёл.

И тогда зверь внутри дёрнулся так, что Мира едва не подскочила.

Из чёрного дверного проёма тянуло кровью. Запах шёл слабый, забитый пеплом почти до конца, но он был живой, тёплый, и Мира разобрала его сразу, а следом разобрала и два человеческих запаха, шедших вместе с ним. Она замерла у стены и стала слушать. За камнем, шагах в двадцати от неё, были два человека. Мира слышала их сиплое, рваное дыхание с долгими провалами, какое бывает у избитых людей, которые до сих пор валяются без памяти.

Гепарда ещё раз подумала, что правильно было бы вернуться обратно и прийти сюда с подмогой, в конце концов именно огонь Артёма сейчас был их главным оружием. Но она прикинула сколько это займёт времени — минут сорок обратно, затем поговорить, вернуться со своими людьми — и поняла, что теряющие кровь раненые столько явно не протянут.

Надо было действовать самой.

Она подобралась к проёму и заглянула внутрь, оставшись за порогом.

Зал оказался куда просторнее и выше, чем можно было решить со двора. Свет падал через пролом в крыше длинными серыми полосами, и в этих полосах стояла неподвижная пыль, будто её приморозило прямо в воздухе. Вдоль стен тянулись лавки, а на лавках лежали чьи-то старые вещи: смятая рукавица, глиняная плошка, свёрнутый жгутом пояс. Лежали они на удивление опрятно, разобранные и разложенные чужой рукой, и пол под ними был выметен дочиста. Видимо мать Зоряны расстаралась.

В середине зала стояла чаша.

С порога Мира разглядела только тёмный каменный горб на низком основании да двоих людей, лежавших у него с дальней стороны. Она втянула воздух ещё раз и наконец шагнула через порог.

Внутри звук пропал окончательно

Вблизи стало видно, что чашу вытесали грубо и просто, и что когда-то в ней подолгу и жарко горело пламя. Камень внутри прокалился до рыжины, край оплавился, а по основанию застыли потёки, какие остаются на свече, если жечь её годами и ни разу не гасить.

Огонь в этой чаше погас давным-давно.

Теперь до самых краёв её наполняла зола, ровная и гладкая, будто её насыпали по мерке и подравняли ладонью. Мира наклонилась над ней и потянула носом. Зола была холодная и мёртвая, и от неё не поднималось ни тепла, ни дыма, ни того горького запаха, который стоит над старым кострищем и через неделю, и через месяц.

Зверь внутри лёг и закрыл голову лапами, сигнализируя о смертельной опасности. Но Мира заставила себя смотреть дальше.

У подножия чаши, с дальней стороны, лежали два человека, и Мира узнала обоих ещё от порога.

Молодой, лет двадцати, худой, в рубахе не по погоде, с рассечённой и залитой кровью бровью. Это был младший брат погибшей послушницы — Митяй.