Книга Восхождение Морна. Том 10, страница 135 – Сергей Орлов

Вот теперь я понял всё, что мне нужно было понять.

— Свободен, Гринька, — сказал я. — Спасибо, что зашёл.

Он расцвёл, будто я его похвалил, и пошёл к двери с явным облегчением человека, которого только что не взяли на тяжёлую работу. У порога, правда, обернулся.

— А кашу-то в храме опять варить будут? — спросил он с надеждой. — А то без службы оно как-то…

— Будут, — пообещал я. — Как найдём повара.

Дверь за ним закрылась, и я остался наедине с осознанием того факта, что за три дня, что мы отлёживались в Ольховке, я перебрал всех, кого местные могли хоть с натяжкой назвать верующими, и не нашёл ровным счётом никого, подходящего на роль жреца.

Половина шла в послушники когда-то за вкусной едой и о боге вспоминала не чаще, чем о старой мозоли. Другая половина боялась храма как чумного барака — оно и понятно, учитывая недавние события.

Двоих толковых я всё-таки нашёл. Обоим было за пятьдесят, оба меня спокойно выслушали и… очень вежливо отказали. Дело, мол, богоугодное, спасибо на добром слове, только у них хозяйство: скотина, поле, ребятишки. Кто ж их без главы семьи накормит-то — огонь, что ли? И самое плохое, что крыть эти аргументы было попросту нечем.

А храм тем временем медленно оживал. Трещины на стенах затягивались сами, копоть сходила с камня, и там, где за десять лет пепел выел роспись, снова проступали контуры старых огненных знаков. Но энергии на всё это ему явно недоставало, и восстанавливался он рывками, будто человек, который встаёт после долгой хвори и через каждые три шага садится передохнуть.

И каждый раз, когда я туда заходил, пламя во мне моментально откликалось. Ещё на пороге под рёбрами становилось теплее, тянуло вперёд, к чаше, будто кто-то потягивал меня за невидимую нить. Храм меня как будто узнавал.

Тепло у чаши подавалось навстречу, воздух густел, тлеющие на стенах знаки проступали чуть ярче. Храм чуял во мне огонь, чуял свою породу и радовался мне, как радуется брошенная в пустом доме собака любому, кто заглянул на порог. Вот только гость всегда остаётся всего лишь гостем. Погреется у чаши и уйдёт, а огонь останется один.

Пламя Морнов храму родное, спорить не буду, но одним родством чашу не прокормишь. Ему нужен был хозяин — тот, кто останется при огне, когда мы уйдём. Жрец. А связь жреца с храмом ничем не подделаешь и не перебьёшь: или она есть, или её нет. И вот эту-то связь мне и предстояло где-то отыскать в живом человеке — раньше, чем огонёк в чаше решит, что ждать больше незачем.

Впрочем, сегодня у меня забот хватало и без храма: в Ольховку с часу на час должны были приехать дознаватели и гвардейцы из ближайшего крупного города — Жаровска. Там к нашей истории отнеслись серьёзнее, чем я рассчитывал. Настолько серьёзнее, что мне это даже не понравилось.

Но об этом — позже.

Отряд наш отлёживался в двух комнатах того же дома, и стоял там ленивый полусон, какой бывает везде, где люди уже не воюют, но ещё не работают. Все отсыпались, отъедались и старались не шуметь ради двоих, кому досталось крепче прочих, — Миры да Себастьяна.

Точнее, старались все, кроме одного конкретного пернатого персонажа.

— … и тут я им говорю: держитесь меня, мужики! — вещал Сизый, воинственно распушившись. Слушать его выпало Себастьяну — не по доброй воле, а потому что деться коту с лубком на лапе было решительно некуда. — В одиночку всех троих вытащил, представляешь⁈ На себе!