Книга Восхождение Морна. Том 10, страница 136 – Сергей Орлов

Он и вправду справился с этой задачей. Другое дело, что с каждым пересказом эта история обрастала новыми подробностями. Но перебивать я не стал: во-первых, без толку, во-вторых, любопытно было, до каких высот былина доберётся к пятому заходу.

— А главное — я ж совсем не боялся! Ни пёрышком не дрогнул! — голубь для убедительности клюнул воздух. — Стою у края мёртвой зоны, спиной к храму, лицом к темноте. Потому что если бы полезли эти, ну, дурные послушники, которых жрец под себя подмял, — я бы их встретил. Чтобы братану в спину не ударили. Один. Против всех. В кромешной тьме.

С тьмой он, конечно, слегка преувеличил, так как был пасмурный, но всё-таки день. Но во время подвигов Сизого на улице всегда стояла ночь, ибо днём подвиги как-то мельчали.

Себастьян слушал это с подушки и лениво подёргивал кончиком хвоста в такт особо наглым преувеличениям. Раны его всё ещё донимали, но виду он не подавал: кот скорее сдох бы, чем пожаловался. Разве что между делом, чтобы выторговать лишнюю порцию сметаны.

«Пятый раз рассказывает,»— заметил кот, не поворачивая головы. — «Дайте ему время, и к следующей неделе он вытащит из храма всю деревню вместе с жреческой чашей».

Я не удержался и хмыкнул. Сизый принял это на свой счёт и приосанился ещё пуще.

— Во! Братан всё подтверждает! Скажи им, братан, скажи! Особая миссия по охране периметра! Ну подтверди!!!

— Судя по рассказу — так оно и было, — сказал я. — Форменный образец хладнокровия.

— Слыхали? — голубь победно развернулся к коту. — Образец!

Себастьян прикрыл глаза. Уговаривать молодого не хвастаться своим подвигом — всё равно что уговаривать щенка не вилять хвостом, и кот, в отличие от меня, тратить на это силы не собирался.

«Пусть его…»— обронил он мне. — «Ваш друг ещё молодой… так что перебесится. Я только одного не пойму. Зачем так кричать о своих подвигах? Сделал дело — оно само за тебя и скажет. Прочее — только лишний шум».

Вот за это я кота и ценил. Ему, в отличие от голубя, не нужно было чужих похвал и одобрительного трёпа по загривку, чтобы держаться уверенно. Себастьян знал себе цену. А это, если разобраться, единственная уверенность, которая чего-то стоит.

Да и держался кот молодцом не только на словах: лапа заживала быстро, и к прежнему своему разбойному виду он возвращался на глазах. Считай, легко отделался.

А вот кому досталось всерьёз, так это Мире.

Стоило мне помянуть её вслух, как Сизый моментально заткнулся. Боевой задор иссяк, и голубь притих на лавке, нахохлившись. Оно и понятно: для него эта раненая химера была не просто боевым товарищем, а единственной ниточкой к пропавшей сестре, и шутить про неё у Сизого не поворачивался язык.

Мире отвели отдельную комнату в задней части дома. Тесную, зато вдалеке от всех остальных: раненому зверю чужие глаза ни к чему, а гордому раненому зверю — тем более. Туда я и пошёл.

Ещё на пороге, едва я взялся за ручку, под простынёй метнулось быстрое движение и тут же затихло: Мира услышала меня раньше, чем скрипнула дверь, и подтянула ткань повыше. Лежала она поверх постели, вытянувшись во весь рост, без одеяла. Пепел, засевший в ней, гнал по телу ровный неотступный жар, и от этого жара любая тряпка сверху делалась мукой — оттого она и обходилась без одеяла, а простыню набросила наспех, одним движением, лишь бы прикрыться к моему приходу.