Книга Восхождение Морна. Том 11, страница 1 – Сергей Орлов

Отряд втянулся в Ольховку шагом, без спешки. Шестеро гвардейцев в имперской чёрно-синей форме, крытая повозка с решётчатым оконцем и двое штатских на казённых лошадках позади. Я стоял на крыльце с кружкой остывшего чая и смотрел, как вся эта процессия ползёт по единственной здешней улице, обрастая хвостом из мальчишек и собак.

Старшего я вычислил сразу. Лет сорока, широкий в кости, с обветренным лицом и ранней сединой на висках. Мундир на локте штопаный, но сидел как влитой, и сапоги были стоптаны ровно, по-рабочему — так снашивает обувь человек, который весь день на ногах при деле, а не тот, кто топчется с ноги на ногу от безделья. Держался он спокойно, без начальственной суеты, и остальные пятеро явно на него равнялись.

Пока я разглядывал старшего, он успел разглядеть меня. Что-то коротко бросил через плечо — и колонна, до того нацеленная на дом старосты, вся разом качнулась в мою сторону, будто кто дёрнул за общую верёвку. Гвардейцы придержали лошадей, повозка встала. Старший спешился первым, бросил поводья ближнему из своих и пошёл ко мне через двор, на ходу стягивая перчатку.

У крыльца он остановился и коротко склонил голову.

— Поручик Ярцев, Жаровская гвардия. — Рукопожатие оказалось сухое и крепкое, без малейшей попытки помериться силой. — Господин Морн? Не каждый день выпадает встретить человека из Великого Рода. Для меня честь познакомиться с вами.

Сказано это было спокойно, без придыхания.

— Поручик, — я пожал ему руку в ответ, — тогда давайте сразу условимся. Мы не в столице, так что все эти реверансы можно отложить. Я и в столице-то их не жаловал, а тут и подавно: по-простому оно как-то честнее.

Ярцев слушал, не перебивая.

— И вот ещё что. В письме я назвался настоящим именем только затем, чтобы вы пошевелились побыстрее. Сработало, спасибо. Но здесь про это лучше забыть. Ни моего имени, ни моих спутников в Ольховке знать не должны. Для всех мы обычные наёмники, которые впутались в странную историю. Договорились?

Ярцев чуть склонил голову.

— Как скажете, господ… — он осёкся, увидев мой скептический взгляд. — То есть, как скажете.

Он обернулся, кивнул, и один из его людей перетащил ко мне на крыльцо тяжёлый дорожный ящик.

— Тогда начнём с этого. Список ваш собрали весь, до последнего пузырька. Наш лекарь, правда, ворчал, что половину такого добра в Жаровске днём с огнём не сыщешь. Ну так он всегда ворчит, ничего страшного.

Я приоткрыл крышку. Внутри, в соломе, тускло поблёскивали ряды склянок: всё, что я расписал в письме два дня назад, когда стало ясно, что своими силами Миру я буду поднимать до самой осени.

— Прикажете занести? — Ярцев кивнул на своих. — Ребята мигом.

— Сам управлюсь.

И вот тут-то к крыльцу подошёл человек, который не понравился мне ещё до того, как открыл рот.

Небольшой, аккуратный, в тёмном чиновничьем сюртуке без единой пылинки, что после целого дня в седле само по себе тянуло на маленькое чудо. Двигался мягко и бесшумно, ступал так, будто под ним не деревенская грязь, а чужой господский паркет, который жалко пачкать. И улыбался ещё так… ласково, участливо и почему-то заранее, как человек, который уже подсчитал, сколько с тебя причитается, и терпеливо ждёт, когда об этом догадаешься ты.