Книга Терминатор Пепельный фронт, страница 398 – Джон Сан

Скайнет послал новые, только что сошедшие с конвейера модели Т-800, чтобы убить ее. Но Скайнет, опирающийся на чистую математику, не учел фактор хаоса, который сам же и породил, сбросив своего лучшего, обучающегося охотника в ледяную бездну Альп.

Каждый разрыв синтетической плоти, каждый хруст ломающегося хромированного эндоскелета, доносящийся из-за двери, был для Элоди даром. Секундами. Миллисекундами, купленными ценой машинной агонии. Инквизитор, одержимый сбойным протоколом мести исключительно ей одной, невольно стал ее самым надежным заслоном от иммунной системы «Эдельвейса». На экране было видно, как он, потерявший половину лицевой пластины, схватил новенького терминатора за шею и с размаху впечатал его в стену, сминая обшивку коридора. Пальцы Инквизитора, лишенные полиуретановой кожи, вонзились в шейные шарниры противника, разрывая бронированные кабели передачи данных, словно гнилые нити. Из разорванной шеи ударил фонтан белого хладагента.

Она не могла позволить себе роскошь страха. Страх остался там, далеко наверху, на обледенелом карнизе, вместе с Эшем.

Элоди заставила себя оторвать взгляд от монитора с этой кибернетической резней и сфокусировалась на главном экране перед собой.

«Загрузка ядра: 87 %… 87.2 %… 87.5 %…»

Вирус Джона Коннора, мерцающий ядовито-зеленым фосфором, вгрызался в монолитную, агрессивно-красную архитектуру Скайнета. Это больше не походило на обычный хакерский взлом, где строки кода обходят системы защиты. Это была цифровая онкология. Человеческий код распространялся по идеальным, симметричным нейронным путям базы, как сверх-агрессивный некроз. Он переписывал базовые функции, пожирал протоколы безопасности и заменял холодную, выверенную математику машины хаотичным, разрушительным мусорным кодом.

Три физические печати — магнитные резонаторы и системы экстренного сброса, — которые она сорвала ценой собственной крови, термических ожогов и чудовищной боли, сделали свое дело. Система, лишенная аппаратных предохранителей, оказалась беззащитна перед программным уничтожением.

Руки Элоди летали над сенсорной панелью. Ее пальцы, обмороженные до синевы, покрытые запекшейся кровью, сажей и грязью, оставляли на безупречном белом стекле консоли грязные, ржавые разводы. Она задыхалась.

Высокогорный отек легких (HAPE), начавшийся еще на леднике во время подъема, теперь перешел в критическую стадию, усугубленный испарениями озона, токсичным дымом от сгоревшей проводки и резкими перепадами давления внутри геотермальной шахты. При каждом судорожном вдохе в ее груди что-то влажно, тошнотворно булькало. Легкие наполнялись собственной плазмой. На потрескавшихся, бледных губах пузырилась розовая пена. Медицинский гидрогель на боку, наложенный Эшем в бункере, давно расплавился во время прохождения над плазменными реакторами, превратившись в липкую, жгучую корку, стягивающую разорванные мышцы. Каждое движение торсом отзывалось болью, от которой темнело в глазах.

Но она почти не чувствовала этой боли. Ее мозг, перекачанный адреналином, норадреналином и кортизолом, сузил восприятие огромного мира до одного-единственного прямоугольника экрана и бегущих по нему зеленых цифр.

— Давай же, — прохрипела она. Голос звучал слабо, словно шелест сухой листвы. Она сплюнула сгусток крови на стерильный белый пол. — Жри его. Выжги его изнутри.