Книга Терминатор Пепельный фронт, страница 423 – Джон Сан

Машины не упали. Законы механики и идеальный баланс тяжелого эндоскелета удержали их в вертикальном положении. Они остались стоять в снегу — замерзшие, безмолвные памятники павшему, безжалостному богу кремния и стали. Мертвые статуи, которые уже начал медленно, но неотвратимо заносить белый альпийский снег.

Амортизирующая волна тепла, рожденная ядерным огнем, покатилась вниз по склонам. Она была слабой, быстро остывающей в ледяном воздухе, но ее хватило, чтобы изменить ландшафт. Верхний слой вековых льдов и снежных шапок вокруг кратера Юнгфрау начал стремительно таять. Сотни тысяч тонн талой воды, смешанной с пеплом и стеклянным шлаком, устремились вниз по склонам бурлящими, грязными реками, смывая следы многолетней войны.

Тепловая волна, ослабевшая до дуновения горячего, пахнущего озоном ветра, достигла узкого, изломанного ледяного карниза в нескольких километрах ниже по склону. Того самого карниза, который стал ареной жестокого танца на выживание.

На краю обрыва, привалившись спиной к обледенелой, отвесной скале, сидел Эш.

Командир отряда «Вангард» был мертв. Он умер задолго до взрыва. Его сердце, изношенное до предела, пораженное тяжелейшим сепсисом от ампутированной руки и задушенное высотным отеком легких, остановилось вскоре после того, как он отправил Элоди вниз, в шахту.

Он замерз, превратившись в статую из плоти, льда и несгибаемой воли. Иней густым слоем покрыл его впалые щеки, застрял в недельной щетине и ресницах. Остекленевшие, широко открытые глаза смотрели куда-то вдаль, за горизонт, в сторону тех земель, которые он прошел с боями, теряя своих людей одного за другим. Его уцелевшая правая рука все еще была намертво сомкнута на рукояти тяжелого, окровавленного ледоруба Дитриха, вцепившись в него с такой силой, что даже смерть не смогла разжать окоченевшие пальцы.

Он был страшным, изломанным, исхудавшим куском плоти в изодранном тактическом жилете. Но в его застывшей позе, в развороте плеч и в этом мертвом взгляде не было ни капли поражения. Это была поза стража, который не пропустил смерть дальше себя.

Когда термоядерная вспышка осветила Альпы, этот абсолютно чистый, хирургический белый свет ударил по карнизу, разогнав густые тени. Свет омыл замороженное лицо Эша, стерев с него серые краски смерти и окрасив бледную кожу в теплые, золотистые тона искусственного солнца.

Горячий ветер, пришедший следом за светом, коснулся командира. Морозный иней, покрывавший его брови и скулы, начал стремительно таять. Крупные капли кристально чистой воды потекли по его грязному, изрезанному шрамами лицу. В неверном, пульсирующем свете взрыва эти тающие льдинки казались слезами. Слезами человека, который был слишком суров, чтобы плакать при жизни, и который позволил себе слабость только тогда, когда мир был спасен.

Металлический жетон Сопротивления, висящий на почерневшей цепочке поверх его бронежилета, поймал отблеск плазменного столба. Кусочек штампованного титана с выбитым личным номером и группой крови ярко, почти торжественно вспыхнул во тьме ущелья, словно маяк, возвещающий об окончании долгого, страшного пути.

Сейсмическая дрожь от взрыва прокатилась по континенту. Она была неразрушительной на таких расстояниях, но достаточно ощутимой, чтобы заставить землю вибрировать.