Книга Гейне. Двойная игра, страница 125 – Анатолий Леонов

Абакумов с опаской взял телефон и приложил к уху:

— У аппарата генерал Абакумов. Так точно, товарищ Сталин!

Далее он слушал молча, постепенно становясь мельче и несчастливей.

— Есть оставить все как было! — наконец произнес он и, положив трубку, направился к выходу. В дверях он обернулся, посмотрел на притихших Судоплатова и Эйтингона и с угрозой в голосе произнес:

— Учтите, я этого не забуду. Я принял решение в будущем не иметь с вами никаких дел!

Когда дверь за Абакумовым закрылась и стихли его тяжелые шаги в приемной, Эйтингон посмотрел на Судоплатова и задумчиво проронил:

— Как думаешь, Павел Андреевич, не пора ли нам достать папочку, что добыл в Смоленске наш Гейне?

— Нет! — покачал головой Судоплатов. — Рано! Это оружие, а оружие следует использовать, когда другого выхода уже нет. Подождем! Посмотрим, что он предпримет в следующий раз.

Начальник Третьего управления Наркомата внутренних дел СССР, комиссар государственной безопасности Виктор Николаевич Ильин, закрыв дверь кабинета на ключ, вышел в коридор третьего этажа, где по традиции располагались приемные и кабинеты большинства руководителей аппарата госбезопасности.

Не успел он сделать и пары шагов, как мимо него прошли два подтянутых, одетых с иголочки сержанта, сопровождавших маленькую, насмерть перепуганную женщину, одетую в старомодный серый редингот с горжеткой из обычного заячьего меха.

Сержанты на секунду задержались, чтобы отдать честь. Женщина прошла мимо, не поднимая глаз от пола, но этой секундной задержки было достаточно, чтобы Ильин сразу узнал ее. Это была Мария Николаевна Демьянова, мать Гейне.

«— Задержана? — пронеслось у него в голове. — За что?»

Несмотря на то что в связи с преобразованием его «вечного» отдела в «вечное» Управление и кратного увеличения объема работы он отошел от прямого участия в операции «Монастырь», тем не менее, являясь одним из авторов, продолжал деятельно интересоваться ее ходом, да и судьба крестника не могла оставить его равнодушным.

Не задавая вопросов, он проследовал за конвоем, который, пройдя пару коридоров, завел Демьянову в приемную Виктора Абакумова. Выждав пару минут, он зашел внутрь, изобразив на лице крайнюю степень неудовольствия. Приемная была пуста, лишь за небольшим столом перед дверью в кабинет развалился на стуле молоденький младший лейтенант и сосредоточенно подстригал ногти маникюрными ножницами.

Увидев вошедшего генерала, лейтенант подскочил как ужаленный и вытянулся в струнку, хлопая большими, обессмысленными от испуга глазами.

— Вы дежурный? — строго спросил Ильин.

— Никак нет. Временно подменяю, — выпалил тот и почему-то покраснел.

— Хорошо. Меня знаете?

— Никак нет, товарищ комиссар государственной безопасности, не знаю!

— Я Ильин! Сейчас сюда привели женщину. В чем ее обвиняют?

Лейтенант бросил беглый взгляд на журнал, раскрытый перед ним, и отрапортовал:

— Обвинение в распространении панических вражеских слухов.

— А вы, лейтенант, знаете, что эта женщина мой осведомитель? — повысил голос Ильин.

— Никак нет! — почти завыл от ужаса дежурный.

— Так вот, теперь знаете! Через пять минут эта женщина должна быть в моем кабинете.

— Но я не могу, товарищ генерал. Не имею права. Товарищ Абакумов сейчас на совещании у Сталина!