Книга Гейне. Двойная игра, страница 29 – Анатолий Леонов

— Дерьмо! — сокрушался он, понимая, что починить это чудо германского автопрома уже не представлялось возможным.

И только бывший дирижер Макс Шнайдер оставался хладнокровным и безучастным к случившемуся, равнодушно взирая на своих товарищей.

— Если выживем в этой мясорубке, это лучшее из того, что могло бы произойти с нами! — произнес он вполголоса, глядя в глаза Демьянову.

Фраза, оброненная дирижером, видимо, не предполагала ответа с его стороны. Александр промолчал, потупил взгляд и направился в сторону фельдфебеля, потерявшего от страха голову. Вынув из-за пазухи конверт, он протянул его немцу:

— Вы обронили, господин унтер-офицер.

Не поверивший в свое счастье фельдфебель, убедившись в целостности печати на конверте, долго тряс Демьянову руку, рассыпаясь в самых цветистых любезностях. Казалось, отныне не было у него на свете лучшего друга, чем этот странный русский.

— Благодарю! Благодарю вас! Товарищ!

Слово «товарищ» фельдфебель произнес по-русски, подняв вверх правый кулак. А вот ефрейтор Макс Шнайдер поступка Демьянова не оценил. Нахмурив брови, он досадливо скривил губы и отвернулся. Впрочем, возможно, это только показалось. Мало ли что привидится на лютом морозе после бомбежки?

До штаба корпуса добирались уже втроем и пешком, оставив водителя колдовать около разбитой машины в компании случайно оказавшихся рядом техников из ремвзвода.

Усталый и злой штабной офицер в чине капитана с крестом «За военные заслуги» и новым орденом Немецкого креста, прозванным в войсках «яичницей Гитлера», встретил их крайне неприветливо.

— Что это? — орал он на штабс-фельдфебеля, швырнув ему в лицо привезенные бумаги. — Еще вчера эти сведения чего-то стоили, а сегодня годятся только подтираться в сортире.

— Виноват, господин капитан, — вытянувшись в струнку и от усердия выпучив глаза, вопил унтер, стараясь не глядеть на вспыльчивого начальника и чувствуя спиной ехидный взгляд Макса Шнайдера.

— Виноват он! — не унимался капитан. — Русские наступают, прут как черти! Скоро придется оставлять не только Можайск, но и Гжатск, а всего лишь третьего декабря я докладывал генералу Гейеру, что 3-й батальон 173-го пехотного полка 87-й пехотной дивизии из состава корпуса вышел на восточную опушку леса у деревни Маслово.

Капитан захлебнулся от душивших его негативных чувств.

— Знаешь деревню Маслово? — неожиданно спросил он у фельдфебеля.

— Никак нет, господин капитан, не знаю!

— И я не знал, а это всего в тридцати трех километрах от Кремля! Понимаешь? Жопа ты обезьянья!

Капитан обреченно махнул рукой и, немного успокоившись, бросил удивленный взгляд на Демьянова:

— А это что за славянская рожа?

Ефрейтор Шнайдер вышел вперед, протянул штабисту сопроводительное письмо:

— Задержанный перебежчик. Вышел вчера в расположение 3-го батальона 88-го гренадерского полка 15-й пехотной дивизии майора Отто Лауденбаха.

Капитан бегло ознакомился с документом и удивился еще больше:

— На кой черт он мне сдался? Что, у меня других забот нет?

Тем не менее, поставив отметку и отпустив сопровождение, он забрал Демьянова с собой. В небольшой комнате, больше похожей на тюремную камеру, капитан, усевшись на край стола, еще раз прочел бумаги, переданные обер-ефрейтором Шнайдером. По лицу было видно, что русский ему совсем неинтересен. Поэтому допрос оказался коротким.