Книга Гейне. Двойная игра, страница 26 – Анатолий Леонов

— Восхитительно! — смакуя букет, прокомментировал Демьянов.

— Тоже так считаете? — Немец подцепил двузубой вилкой с серебряного подноса лоснящуюся от жира янтарную лососину. — А вы знаете, дорогой Александр… — Генерал выдавил на рыбу сок четвертинки лимона и отправил ее в рот. — А вы знаете, — повторил он, прожевав, — я ведь пришел попрощаться. Через три дня я отбываю в Берлин.

— Надолго?

— Думаю, навсегда. Меня отзывают по состоянию здоровья.

На лице Демьянова отразились сожаление и грусть, точно он провожал в путь старого и доброго приятеля.

— Ах, как жаль! Признаться, мне будет не хватать вас. Надеюсь, вы скоро поправитесь и вернетесь в Россию!

Старый генерал оценил искренность молодого человека и похлопал своей широкой ладонью по его руке.

— Это вряд ли, — произнес он, не уточнив, имел ли в виду болезнь или возвращение в Россию. — Однако у меня для вас есть кое-что.

Кестринг вынул из нагрудного кармана конверт без обратного адреса и протянул Демьянову.

— Письмо прислано по дипломатической почте! От генерала Улагая. Кстати, он со следующей недели гастролирует в Берлине со своей цирковой труппой верховых наездников. Не хотите передать ответ?

Демьянов, не распечатав, положил конверт в карман.

— Если не против, я прочту его дома. Там же напишу ответ.

— Разумеется, мой друг, — понимающе кивнул старый служака, — до среды еще много времени!

Звонкий и насмешливый женский голос раздался за спиной:

— Ну конечно, где еще встретишь мужчин, как не на бегах? Не в театре! Не на балете, а на бегах! Это несносно, в конце концов!

Молоденькая, возрастом едва за двадцать, девушка небольшого роста со стройной фигурой и озорным лицом смотрела на Демьянова и Кестринга с нарочитым осуждением.

Старый генерал, словно юный фендрик^[14], сорвался с места и, переломившись пополам, с удовольствием приложился к руке молоденькой дамы.

— Помилуйте, Ольга Васильевна! Эти упреки несправедливы. Ваши тридцать два фуэте в «Спящей красавице» незабываемы! Уверяю, когда вы приедете в Берлин, вся Германия будет рукоплескать Ольге Лепешинской!

Знаменитая прима кокетливо отмахнулась от немца и, повернувшись к Демьянову, сделала капризное лицо:

— Саша, я на вас обижена!

Не глядя, она протянула ему руку. Демьянов сделал удивленное выражение и поцеловал протянутую кисть.

— Боже правый! В чем я провинился?

— Когда вы еще обещали показать мне свою лошадь?

— Жеребца, — мягко поправил ее оговорку Демьянов.

— Ах, какая разница? — беспечно пожала плечами юная дива.

— Это я вам потом объясню, прелестная Ольга Васильевна, — улыбнулся Демьянов. — Мой Гранит к вашим услугам. Когда хотите?

Лепешинская, надув губы, схватила Демьянова за рукав пиджака и стала теребить его, словно капризная девчонка.

— Хочу прямо сейчас!

Повернув к генералу голову, она очаровательно улыбнулась:

— Господин генерал, надеюсь, вы составите нам компанию?

— Увы, очаровательная Ольга Васильевна, — щелкнул Кестринг каблуками лакированных туфель. — Я, к сожалению, вынужден вас покинуть. Дела!

Он еще раз поцеловал руку балерине и обменялся крепким рукопожатием с Демьяновым.

— У нас еще будет время перед отъездом, — произнес генерал и направился к выходу.

Дождавшись его ухода, Демьянов схватил Лепешинскую за руку и под завистливые взоры посетителей ресторана едва ли не силой потащил ее на боковую лестницу, ведущую вниз к беговым дорожкам. Уже у самой двери ему вдруг показалось, что среди толпы, стоявшей на веранде, мелькнул силуэт Татьяной Березанцевой — девушки, так жестоко обошедшейся с ним на приеме в германском посольстве и при этом так глубоко запавшей ему в душу. Видение длилось один миг — и в следующий опять пропало.