Книга Гейне. Двойная игра, страница 70 – Анатолий Леонов

Гисс, словно извиняясь, развел руками и, достав из нагрудного кармана пачку Juno, сигарет много более дешевых, чем элитные Imperium, протянул Бате.

— Возьмите, Сверчков, и можете идти.

Батя принял подарок, и лицо его буквально расплылось от удовольствия.

— Благодарю, господин зондерфюрер! Хайль Гитлер!

Он повернулся к Демьянову, лицо его сразу приобрело снисходительно-наглое выражение.

— А ты молодец, инженер. Удивил! — произнес Сверчков покровительственным тоном. — И правильно. Жизнь — одна! Как там у поэта: «Я до конца презираю истину, совесть и честь, только всего и желаю: бражничать блудно да есть…»

— Идите, Сверчков, — прервал его откровения Гисс и нетерпеливо махнул рукой.

Батя театрально поклонился, поцеловал подаренную пачку сигарет и спиной отступил за дверь. Демьянов проводил провокатора растерянным взглядом, но едва заметная усмешка на мгновение промелькнула в его глазах.

В Центральном доме литераторов на Поварской был день приема посетителей. Несколько лет назад правление Союза писателей приняло решение выделить время и назначить дежурных из членов писательской организации, чтобы наконец как-то упорядочить работу с неуправляемой массой творческих личностей, толпами осаждавших любые учреждения, как-то связанные с раздачей благ литературного процесса. Но все усилия были тщетными. Количество желающих любой ценой заполучить заветную корочку члена писательской организации только росло. Понимание, что писатель — это серьезная профессия, у таких посетителей отсутствовало совершенно. По их мнению, труд этот был очень прибыльным и больших усилий не требовал. Понять их можно, если знать, что заработная плата в структурах Союза раза в два-три превышала среднюю по стране. А ведь существовали еще единовременные ссуды и субсидии, бесплатные путевки на море и персональные дачи. Было чему позавидовать простому обывателю!

В свое время много шума наделал фельетон о широко известном в узких кругах драматурге Борисе Бобовиче, который за всю жизнь не написал ни строчки, что не мешало ему регулярно получать субсидии, путевки на курорты и просто денежные выплаты, поскольку считался в писательской организации глубоко больным человеком. Валентин Катаев как-то сказал о нем: «Если бы не тяжелая болезнь, он давно бы умер с голоду». Само собой, при таком положении дел поток желающих приобщиться к живительному источнику Литфонда не иссякал, а только рос день ото дня.

В ЦДЛ дежурил молодой поэт Михаил Луконин, с которым Демьянов поддерживал приятельские отношения. В марте сорокового Миша вернулся с советско-финской войны и продолжил учебу в Литературном институте, но с другом ему встретиться долго не удавалось из-за бесконечных дел, накопившихся за время отсутствия. В писательской среде Луконин слыл очень добрым человеком. Графоманы, быстро прознав про доброту Михаила, толпами стекались в ЦДЛ во время его дежурств. И в день, когда Демьянов шел на встречу к другу, в небольшую приемную набилось немалое количество народу. Секретарша записывала пришедших на разные листки: вызванных — на один, пришедших на прием без вызова — на другой.

Секретарша оказалась одной из постоянных клиенток Демьянова. Он приветливо кивнул ей и, не останавливаясь, направился к двери кабинета. Но у входа путь ему преградил здоровый мужик с приплюснутым лбом, носом-картошкой и красными оттопыренными ушами без мочек.