Книга Тайный гость, страница 56 – Анатолий Леонов

— Ты к чему клонишь-то? – не выдержал князь Лыков. – Зачем нам это знать?

— А затем, что баба утверждает, будто ее никто не учил и ведовских знаний не передавал.

— Ну? – упрямился начальник Разбойного приказа. – Что с того? Может, она природная?

Иван Болотников согласно кивнул и кровожадно ощерил зубы.

— Вот сейчас и выясним!

Он повернулся к двум кнутбойцам в кожаных фартуках и властно повелел:

— Разденьте ее.

Каты-живорезы, не задавая вопросов, легко и сноровисто сорвали с несчастной всю одежду, несмотря на ее отчаянное сопротивление. Дьяк внимательно изучил голое тело, что-то бубня под нос.

— Как я и думал, – подытожил он результаты своего исследования, – у природных ведьм глаза разного цвета, а бывает и два зрачка в одном глазу. У этой же с очами все в порядке! Кроме того, у прирожденной ведьмы есть небольшой хвост и черная полоска вдоль спины от затылка до плеча. У нашей подобные признаки отсутствуют!

Дьяк повернул знахарку спиной, чтобы комиссия могла убедиться в правоте его слов.

— Следовательно, перед нами ведьма «ученая». Самая злая и опасная из всех!

Болотников резко и грубо развернул ее обратно.

— Что скажешь, бесовка? – обратился он уже к Манефе.

Вместо ответа ворожейка обожгла его взглядом, полным ненависти, и плюнула в лицо. Дьяк отпрянул назад, вытер лицо ладонью и, сжав кулак, нанес ей короткий и очень сильный удар в челюсть.

— На дыбу ее!

Каты оттащили обмякшее тело к пыточной. Для затравки обрили ее налысо и лили на голову из деревянных кадей холодную колодезную воду.

— Говори, стерва, кто тебя учил? Кого из колдунов знаешь? А еще скажи, как к Гавриле Хлопову попала?

— Никого не знаю! – кричала Манефа. – Одна я такая! На Москве многие за мной присылали, всех не упомнишь. Как призовут, так и обратно отправят.

— Врешь, ведьма! Всыпьте ей, ребятки, для прояснения памяти одиннадцать горячих!

Каты подвесили женщину на дыбу и отвесили ей одиннадцать плетей, от которых кожа с тела несчастной отслаивалась вместе с кусками мяса. Манефа выла в голос, но говорить отказывалась. Стояла на своем: никто ее не учил, других ворожей не знает, никого из Хлоповых в глаза не видела, а жила в подклети у дворовых девок.

— Погодь, Борис Михайлович, – нахмурился царский постельничий Михалков, бросив на Салтыкова косой взгляд. – Почему все время Хлопов да Хлопов. Мы чего расследуем? Кого ловим?

— Не прав ты, Константин Иванович, – усмехнулся боярин, – корешок заговоренный, который эта ведьма постельнице дала, у дверей Великой государыни Марфы Ивановны найден! Тут крамолой пахнет! Понимаешь?

Услышав страшное слово «крамола», Михалков благоразумно предпочел больше ни о чем не спрашивать всесильного временщика. Надо – значит, надо, решил он для себя.

Между тем Манефу, потерявшую сознание на дыбе, палачи окатили ведром холодной воды и стали готовить к пытке огнем. Видимо, это оказалось последней каплей, переполнившей чашу ее страданий. Долготерпение сильнее храбрости, но и у него есть предел.

— Не терзайте мое тело, Христа ради! – едва шевеля окровавленными губами, прохрипела она. – Я вспомнила!

— Говори! – Болотников дал команду ослабить путы. – Только помни, будет мало, мы продолжим!

— На Соляном дворе подвязались христарадницами Аленка Микулина, крестьянина Фильки жена, с дочерью своей – Ульянкой. Обе ворожбу знают. Аленка на костях гадает и коренья всякие людям дает, а дочь на соли ворожит.