Книга Тень Голема, страница 87 – Анатолий Леонов

В десятом часу ночи^[114] Феона и Афанасий, вооруженные и облаченные в военные одежды, стояли на верхнем бое^[115] крепостной стены у Тверских ворот и с тревогой всматривались в ночной мрак. Огромная, цвета разбавленной крови луна висела над городом, словно притянутая к нему невидимым арканом. В ее призрачном, неверном свете, навеянные опасностью, обострялись все чувства, вольно или невольно принося с собой обманчивое восприятие окружающей реальности. Каждая мелькнувшая во мраке тень теперь казалась живой, каждый посторонний звук – враждебным.

— Эх! Ждать воды – не беда, да пришла бы вода, – проворчал Афанасий, осторожно выглядывая из бойницы наружу. – Как думаешь, брат, когда ляхи начнут?

— Полагаю, часа за два до рассвета.

— Почему?

— Раньше без толку, а позже смысла нет.

— Это как? Поясни!

Афанасий обернулся и озадаченно посмотрел на приятеля.

— А что тут пояснять, брат? – усмехнулся монах. – У нас перед поляками преимущество в огневой мощи. Пока они до стен доберутся, мы половину их пушками положим! Значит, нужна скрытность перемещения и внезапность атаки. Такое возможно ночью. Однако мрак необходим только для первого удара и овладения валом; далее вести бой в темноте невыгодно, поскольку обременяет управление войском. Ходкевич – опытный воин, он рисковать не будет. Два часа на пролом ворот, а после рассвета отряды, ворвавшись в город, не оставят в нем камня на камне. Я бы так и поступил!

— Что такая голова делает в монастыре? – раздался сзади насмешливый голос.

Князь Василий Куракин в сопровождении десятка ратных воевод и иных служилых чинов, проходя по боевому ходу крепостной стены, остановился, чтобы послушать рассуждения отца Феоны.

— Доброго здоровья, князь! – обернувшись, сдержанно поклонился монах воеводе.

— Считаешь, скоро начнут? – Князь Куракин взял в руки болтавшийся на шее большой, как восьмифунтовая граната, голландский хронометр и с глухим щелчком откинул латунную крышку. – Четыре часа до рассвета!

— Начнут, Василий Семенович, – убежденно кивнул Феона. – Им деваться некуда. Либо сейчас, либо никогда!

— Поглядим. Недолго осталось!

Воевода взглянул на плохо различимые во тьме силуэты людей, молчаливо стоявших у амбразур верхнего боя.

— Все твои люди, Григорий Федорович?

— Почти. Остальные за городом по низинам в секретах сидят.

— Почему по низинам?

— Наблюдать легче. Если враг ночью пойдет, то на фоне неба его сразу заметно будет.

— Умно!

Князь с нескрываемым уважением посмотрел на монаха.

— Вот и не люблю я Семку Прозоровского, но в одном он прав – лучше тебя, Григорий Федорович, в этом деле никого нет! – Дорожник^[116] сюда! – повелительно бросил он через плечо.

Завоеводчик князя поспешно расстелил на широком лафете осадной кулеврины рукописный чертеж окрестностей Москвы между Пресней и Неглинной. Кто-то из свиты принес масляные фонари, обернутые плотной синей бумагой^[117]. Куракин склонился над картой и поманил Феону.

— Где твоя разведка?

— Здесь, здесь, здесь и здесь…

Отец Феона уверенно водил рукой по карте, отмечая места на Волоколамском, Тверском и Дмитровском большаках, где находились его наблюдатели.

— Конные разъезды в Бутырках и Всехсвятском, да людишки в деревнях еще пособят.

Куракин свернул чертеж и передал стоящему за его спиной ординарцу.