Книга Тень Голема, страница 92 – Анатолий Леонов

Но если у Тверских ворот князь Куракин сознательно пожертвовал палисадом, чтобы заманить поляков в ловушку между крепостной стеной и разрушенными острожками, в которых сложно было держать оборону отступающему противнику, то воевода Никита Васильевич Годунов решил биться за каждый острожек перед Арбатскими воротами в расчете на неприступность стен и обычные в таких случаях высокие потери наступающих, для которых каждый из острожков превращался в неприступный бастион, находящийся к тому же на линии прямого поражения с двух соседних бастионов и самой городской стены.

Замысел вражеских атак Тверских и Арбатских ворот был одинаков: часть пехоты огнем заставляла обороняющихся покинуть стены, в то время как другая расчищала дорогу перед основными силами польской армии. Далее небольшие отряды спешенных гусар обеспечивали установку петард и тем самым позволяли войскам Ходкевича прорваться за пределы оборонительных укреплений столицы.

Китайский полководец Сунь Цзы утверждал, что стратегия без тактики – это самый медленный путь к победе, в то время как тактика без стратегии – это просто суета перед поражением. Отсюда возникал вопрос – неудачное начало с нашей стороны было лишь тактическим просчетом воевод, защищавших Арбатские ворота, или свидетельством их стратегической несостоятельности перед лицом противника? К рассвету поляки смогли занять почти все укрепления в предвратном городке и уже оттуда осыпали свинцом защитников города, не давая им голов высунуть из-за бойниц. Некоторые укрепления наши войска вообще оставили без боя, что стало походить на поспешное бегство и панику. Годунов, видя это, срочно запросил помощь у соседей!

Выслушав гонца, князь Куракин первым делом обратил свой взор на отца Феону.

— Григорий Федорович, выручай! Кроме тебя, сейчас некому. Войска по слободам встали. Пока соберутся, время уйдет! Да и нельзя их с мест снимать. Ходкевич – хитрый лис! Увидит нашу слабину, обязательно вернется.

— Будет сделано, князь!

С невозмутимым видом, словно речь шла о крестном ходе на Пасху, монах поклонился воеводам и, призывно махнув рукой ожидавшему его команды отряду, волчьим шагом направился в сторону Арбатских ворот.

— С Богом! – Князь Куракин тревожным взглядом проводил стремительно удаляющийся отряд и перекрестил их спины широким, размашистым крестом.

Почти версту, отделявшую Тверские от Никитских ворот, отряд Феоны преодолел по крепостной стене. Здесь грохот боя, шедшего на Арбате, ощущался куда отчетливей и громче. Остро-сладкий торфяной аромат жженого пороха был везде и уже не выветривался даже сильными порывами ветра со стороны Неглинки. На башне ворот в полном одиночестве прохаживался князь Мезецкий, отвечавший за оборону этого участка Белого города. Сделав несколько шагов, он останавливался и напряженно всматривался в кажущиеся необитаемыми дома Вознесенской слободы, расположившейся прямо у подножия крепостной стены. Губы его беззвучно шевелились, то ли молясь, то ли ругаясь. Постояв какое-то время, он продолжал свое внешне бесцельное кружение по площадке крепостной башни.

Услышав топот множества ног, окрики охраны и знакомый голос, призывающий его, он поспешил вниз.

— Кто зовет? – сердито спросил он, спускаясь по каменным ступеням с башни на боевой ход прясла^[123], но, увидев отца Феону, радушно открыл ему свои объятия.