Книга Святой сатана, страница 101 – Анатолий Леонов

— Твои слова, да Богу в уши! – улыбнулся Феона. – Только скажи мне, Степан Матвеевич, на прощание, обязательно было убивать лекаря Преториуса, да еще так затейливо?

Проестев холодно посмотрел на монаха и мрачно ухмыльнулся.

— У каждого из нас свое понимание правосудия!

На монастырском дворе стояли богатые колымаги и деревенские подводы, доверху забитые коваными сундуками, ящиками и огромными тюками с разнообразной рухлядью. К высоким бортам на крючьях были приторочены плетеные корзины со свежей снедью, клетки с верещащими от страха свиньями и голосящими петухами. Мимо беспрестанно сновала многочисленная прислуга царских сановников, поднося к телегам новые мешки и баулы, и конца этому, кажется, не было. Обоз готовился к отъезду.

Феона, не обращая внимания на сборы, прошел мимо телег и вышел из монастыря через калитку у Сторожевой башни. Расстелив на траве свой видавший виды палий, он устроился между двух берез на краю обрыва и предался размышлениям. Но уединиться ему в этот день было не суждено. Довольно быстро отыскал его здесь боярин Федор Шереметев. Ни слова не говоря, расстелил он на земле свою дорогую епанчу и устроился рядом. Долго просидели они на обрыве. Глядели на водную гладь у подножия монастырского холма, вспомнили былое: светлые и печальные события давно минувшего, войну и мир, оставленных в прошлом подруг и навеки ушедших друзей.

— Поехали со мной, Гришка! – пылко воскликнул боярин, хватая друга за рукав рясы. – Чего тут делать? У меня кусок в горло не лезет, как подумаю, скольких наших уже нет!

Он крепко стукнул себя кулаком по лбу.

— В голове одни мертвецы, скоро живых не останется!

Феона улыбнулся горячности старого приятеля.

— Как был ты безбожник, Федька, так и остался!

— Никогда я не был безбожником! – обиделся Шереметев.

— Я только смерти опасаюсь. А вдруг там ничего нет, – он указал пальцем на небо. – Совсем! Это значит, я не смогу попросить прощения у тех, кого обидел при жизни, или не наслажусь, наблюдая, как горят в геене огненной враги мои!

Феона глубоко вздохнул и, размышляя, что ответить другу, швырнул в реку небольшой камень. Камень, не долетев до воды, упал где-то в прибрежных кустах, спугнув стайку мелких пичуг, сидевших на ветках.

— Беседа о смерти как таковой бессмысленна, – произнес он наконец, – потому что «смерти вообще» не бывает, смерть всегда чья-то – моя, твоя или старца Иова. Но я понимаю тебя, размышление о собственной смерти не просто вызывает паршивое чувство: это такая мысль, которая не умещается в голове, которую невозможно взять в толк. Однако то, что ты, мой друг, задаешь себе подобные вопросы, уже неплохо!

Отец Феона потрепал друга по плешивой голове.

— А с тобой я не поеду. Здесь мое место, Федя!

Боярин понимающе кивнул и лукаво улыбнулся.

— Ну, значит, я к тебе приеду!

— Ты?

— Я! Когда-нибудь закончится моя служба при дворе. Приеду. Приму постриг и будем мы тут с тобой оба-двое! Только ты смотри – не сдохни вдруг, меня дождись!

— Не сдохну! – до слез рассмеялся Феона и крепко обнял за плечи мешковатого, внешне неуклюжего и безмерно трогательного друга.

Выпучив глаза, прибежал испуганный слуга с сообщением, что обоз к отъезду давно готов стоит. Господа одного боярина дожидаются. Шереметев в самых витиеватых выражениях отослал служку обратно к обозу и порывисто, с потешным стуком, ткнулся лбом о голову Феоны.