Книга Святой сатана, страница 34 – Анатолий Леонов

— Эй-эй! Отец родной, – раздался сзади возмущенный голос, – что это ты без хозяина в дом гостей зовешь?

— А вот он сам, легок на помине! – процедил сквозь зубы городской голова, бросив унылый взгляд на приближающегося к ним настоятеля Гледенской обители.

За разговорами никто не заметил, как на воеводский двор заехал монастырский возок с отцом настоятелем и отцом Феоной. В город иноки приехали по неотложным монастырским нуждам, а заодно собирались согласовать договоренности по налаживанию лодочной переправы через речку Сухону, о которой Илларий давно хлопотал перед начальством. Троицкая обитель хотя и была скромнее городского Михайло-Архангельского монастыря и значительно уступала ему в размахе хозяйственных и торговых дел, однако и она не сильно бедствовала, владея шестью десятками деревень, восемью мельницами, скотом, а также торговой лавкой и двором в самом Устюге. Так что собственная переправа обещала неплохой прибыток монастырской братии.

Игумен взял с собой в Великий Устюг многоопытного чернеца, предпочитая его общество обществу монастырского эконома или келаря, во‐первых, потому, что в вопросах общения с городскими властями и непреложным в таком случае чиновничьим крючкотворством и неприкрытым мздоимством доверял Феоне безоговорочно. А во‐вторых, общение с высокоумным и здравомыслящим иноком, за годы монашеского служения во многом оставшимся глубоко светским человеком, доставляло настоятелю необъяснимое душевное удовольствие.

До обеда разобравшись с насущными делами и не застав Стромилова в воеводской или съезжей избах, монахи решили поговорить с ним прямо у него дома. С этой целью и заявились на воеводский двор, никак не ожидая увидеть там настоящее столпотворение.

Став невольным свидетелем «непристойной» беседы городского головы с московскими гостями, негодующий отец-наместник поспешил вмешаться в разговор. Гневно потрясая посохом, отец Илларий в присутствии вельмож изобличил воеводу в недостоверном изложении событий и злонамеренном искажении действительности. Говорил, что обитель его слишком скромна и убога, чтобы принимать в своих стенах столь знатных людей, ибо не имеет сколь бы то ни было приличных гостевых келий, в то время как у самого Стромилова, несмотря на его заверения, хоромины давно отстроены до самых последних клетей с прирубами, придельцами, присеньями и задцами! Кроме того, есть в Устюге владения, по сравнению с которыми и воеводские хоромы – дворовый нужник! В Михайло-Архангельской обители архимандричьи палаты патриарху под стать будут, а гостевые кельи там на высоком каменном подклете с печами по-белому!

Пока игумен Илларий с упоением расхваливал перед гостями все прелести и достоинства чужих дворов, боярин Шереметев не сводил внимательного взгляда с отца Феоны, оставшегося с лошадьми у коновязи. Тень сомнения на его лице скоро сменилась задорной улыбкой.

— Образцов! – зычно заорал он, напугав игумена. – Гришка – сукин сын! Дружочек мой закадычный!

Невысокий, немного мешковатый вельможа до хруста в суставах обнял статного, широкоплечего монаха и по-детски бесхитростно прижался плешивой головой к его мощной груди.

— Вот собака, – произнес он, едва не плача, – сказывали, ты помер давно!

— Как видишь, жив! – улыбнулся смущенный Феона, освобождаясь от крепких объятий чувствительного царедворца.