Книга Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами, страница 12 – Питер Вронский

Феминистский анализ (и в этом не только его вина) иногда давал неверную информацию о масштабах распространения серийных убийств, опираясь на непроверенную и завышенную статистику жертв. Назывались цифры около пяти тысяч серийных убийств в год, большинство жертв которых составляют женщины [31]. Эти данные далеки от реальности, однако на них до сих пор ссылаются, и не только феминистки [32]. Между тем за 195-летний период, с 1800 по 1995 год, в США стало известно в общей сложности о 3860 жертвах серийных убийц [33]. До пяти тысяч в год нам еще очень далеко! Некоторые исследователи феминизма хранят молчание, едва речь заходит о тщательно спланированных, циничных и жестоких убийствах ни в чем не повинных мужчин, женщин и детей, совершенных женщинами.

Все сказанное, хочу отметить, не означает, что огромное число случаев, когда женщина умирает от рук сексуального партнера-мужчины, это выдумки феминисток. Возьмем недавний период, с 1976 по 2004 год: в США 30,1 процента всех убитых женщин погибли от рук своих сексуальных партнеров, нынешних или бывших, тогда как у мужчин этот показатель – 5,3 процента от общего числа убитых [34]. Вопрос не в том, как феминистки изображают убийцу-мужчину и его жертв, а в том, как они анализируют личность женщины-убийцы и ее жертв. Мы рассчитывали, что феминистки помогут нам в этом разобраться, ведь логично предположить, что у себя в колледжах, на факультетах изучения проблем женщины, они размышляют об этом больше, чем все мы. Нет? Видимо, нет, потому, что в этом вопросе они очень подкачали. Ожидаешь чего-то большего, чем: «История женщин – это история женщин, которые убивают».

С критикой этого культа женщины-убийцы уже выступает набирающее силу новое поколение феминисток («постфеминистки» – этот термин появился недавно), пришедшее на заре третьего тысячелетия, после терактов 9/11. Самые радикальные из них считают, что, когда все массмедиа, законодательство или феминистский дискурс постоянно показывают женщину-убийцу исключительно как жертву, тем самым они отрицают ее свободный выбор быть человеком. Белинда Моррисси утверждает:

Если, к примеру, женщина убьет партнера-мужчину и сумеет доказать, что он обходился с ней крайне жестоко, ее могут переквалифицировать из активной участницы самозащиты в жертву партнера. А это значит, что ее партнеру придется отвечать не только за собственные насильственные действия, но и за насилие с ее стороны; иными словами, он становится виновным в своем же убийстве… То есть, если женщина предпримет что-то для защиты от нападающего и окажет ему сопротивление, она тут же перестанет быть участницей преступления. И фактически теряет ту самодостаточность и свободу волеизъявления, к которым так стремилась [35].

Возможно, именно так будет выглядеть очередная, и заранее пугающая, волна феминизма, которая начнет настаивать – если воспользоваться словами издателя Моррисси, излагающего ее доводы, – «что, отрицая возможность участия женщины в преступлениях (пытках, изнасилованиях и убийствах), теоретики феминизма, пусть даже из лучших побуждений, фактически отказывают женщине в свободе быть человеком».

Так и тянет сказать: а можно тогда нам всем поменьше свободы и человечности!

Феминизм второй волны часто склонен игнорировать или откровенно переквалифицировать статус женщин-убийц, если они не подходят под профиль жертвы. Например, один из политических защитников Эйлин Уорнос с ходу заявляет, что ее в принципе нельзя считать серийной убийцей, и настаивает: «Штат утверждает, что она серийная убийца. Немыслимое обвинение, если учесть, что, согласно определению, серийный убийца – это тот, кто убивает ради сексуального возбуждения, используя свое физическое преимущество» [36].