Книга Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами, страница 177 – Питер Вронский

Термин «делегированный синдром Мюнхгаузена» в 1977 году ввел британский педиатр Рой Медоу, Дженин в это время заканчивала школу медсестер. Медоу описал поведение двух матерей, с которыми столкнулся в своей практике: они обманывали врачей, симулируя у своих детей несуществующие болезни, и дети фактически становились их марионетками [190]. Со временем у Медоу накопились данные о целом ряде таких случаев; он отмечал, что нередко врачи, реагируя на убедительные жалобы матерей, подвергали детей ненужным обследованиям и назначали лечение, причиняя им еще больше вреда.

Изначально Медоу считал таких матерей преступницами, а их детей – жертвами. В 1982 году он писал, что болезни «делегировались» только детям до шести лет, поскольку ребенок от семи и выше, скорее всего, раскрыл бы обман [191]. Однако дальнейшее изучение вопроса показало, что возможны случаи, когда более взрослый ребенок становится соучастником своей же виктимизации, симулируя нужные симптомы; при этом они вдвоем с матерью вовлекаются в нечто вроде парной мании [192]. Медоу предостерегал, что такая модель поведения может сохраниться у ребенка и во взрослом возрасте. Он описал случай двадцатидвухлетнего парня, жертвы этого синдрома, который был прикован к инвалидному креслу, потому что вырос в уверенности, что у него расщепление позвоночника и он не может ходить, вопреки всем медицинским обследованиям, показывавшим, что ноги и спина у него абсолютно здоровы.

Как установил Медоу, психологические тесты часто не выявляют у таких матерей никаких признаков расстройства психики, только подтверждая их нормальность. А психиатры, даже раскрывая обман, как правило, вообще отказываются верить, что матери способны в этом участвовать. Профессионалам бывает очень нелегко принять разительное несоответствие между тем, какой заботливой кажется мать с ДСМ, и тем, что она делает на самом деле: царапает кожу ребенка, чтобы вызвать сыпь, превышает дозировку его лекарства или душит, провоцируя судороги, и так далее.

Кэтрин А. Хэнон, следователь полицейского управления Орландо, которая занималась делами преступников с делегированным синдромом Мюнхгаузена, пишет: «Такие преступники [с ДСМ] ведут себя нетипично спокойно, учитывая ставящие в тупик симптомы, наблюдаемые у их жертв; они охотно подвергают своих детей болезненным медицинским обследованиям. Они активно участвуют в уходе за детьми, пока те болеют, и горячо расхваливают медицинский персонал. Создается впечатление, что они очень много знают о болезнях жертвы, а это может означать, что они изучали медицину или заканчивали какие-то курсы. Не исключено, что у них в анамнезе имеются те же болезни, которыми страдают их жертвы» [193].

Мотивы у носителей синдрома Мюнхгаузена весьма разнообразны. Медоу выделяет ряд индивидуальных «подкрепляющих стимулов», например, повышение социального статуса, улучшение семейных отношений и прямая или косвенная материальная выгода. Некоторые исследования делают основной акцент на садистских проявлениях у носителей ДСМ; в то же время часто имеет место совсем другая мотивация: внимание и сочувствие, которые получает взрослый, заботясь о ребенке-жертве. Кроме того, потребность взрослого в зависимости может удовлетворяться за счет симбиотической связи с ребенком, которая усиливается посредством симуляции симптомов [194].