Книга Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами, страница 276 – Питер Вронский

Самооценка у агрессоров-хищников, как правило, завышена: непомерно раздутое самомнение соседствует с полным обесцениванием жертвы. Вспомните, насколько очевидно это было в случае с Эйлин Уорнос, которая очерняла жертв, заклеймив всех «насильниками»; с Доротеей Пуэнте, убедившей себя, что ее жертвы никому не нужны и бесполезны для общества; с Джейн Топпан, считавшей, что ее жертвы слишком стары, чтобы жить; и с женщинами Мэнсона, которые видели в жертвах богатых «поросят».

Было много попыток создать классификацию женщин – серийных убийц: черные вдовы, ангелы смерти, последовательницы сект, миссионерки, сообщницы, импульсивные мстительницы, убийцы с делегированным синдромом Мюнхгаузена и так далее. Но очевидно, что во многих случаях действия женщин-серийниц невозможно объяснить одним мотивом.

Что двигало Эйлин Уорнос – материальная выгода, ярость или желание отомстить за прошлые унижения?

Видела ли Джейн Топпан в убийстве некую миссию – убивая тех, кто, по ее мнению, слишком стар, чтобы жить, или ею двигала месть? А может, она была садисткой с сексуальными отклонениями и получала удовольствие от самого вида смерти?

Убивала ли Велма Барфилд ради мизерной выгоды, а потом заметала следы, чтобы спасти самооценку? Был ли вызван ее гнев гормональным дисбалансом после гистерэктомии, или у нее был делегированный синдром Мюнхгаузена, и она добивалась внимания сына, к которому была привязана сверх всякой меры?

Считать ли Карлу Хомолку подчиняющейся партнершей, жертвой развратных садистских фантазий мужа? Или она стала его музой и сама использовала его для воплощения своих хищных сексуальных желаний?

Анализируя преступления мужчин-серийников, мы крайне редко сталкиваемся с такой неоднозначностью.

Единственное, что мы знаем точно: практически все серийные убийцы, и мужчины, и женщины, родом из детства, из того жестокого омута, где они были жертвами. Первая жертва в жизни любого серийника – это он сам: маленький мальчик или девочка, ожидавшие любви, заботы и воспитания, но всего этого лишенные. Мы не пытаемся искать оправдания их ужасным поступкам, мы пытаемся понять, где та точка – то место в сердце ребенка, – в которой еще можно было всё остановить и не дать ему случиться. Если бы только это было возможно.

В одном феминистки правы: нашей жизнью управляет богатая автократия, которая стремится сортировать нас, разделять и властвовать. Ее прихвостни и кореша – это массмедиа и торговые центры. Эта трудно уловимая автократия поощряет массовое потребление, социальную и интеллектуальную деградацию, бездумное молчаливое согласие на принуждение и насилие. Женщины становятся его жертвами в той же мере, что и мужчины и дети. Нет никакого целенаправленного гиноцида. Есть только демоцид – убийство всех в равной мере. Убийство не только людей, но и ATWA («Воздух, деревья, вода, животные»). Как говорил Чарли Мэнсон: «Вы либо работаете ради ATWA, то есть жизни, либо работаете ради смерти. Исправьте ситуацию – и живите или убегайте от нее – и умирайте» [262].

Мэнсон по-своему прав. Выросший из деревенщины, он знал, что такое настоящая боль. И сеял вокруг настоящее зло. Но если Чарли умел превращать правду в ложь, тогда, возможно, нам удастся пролить свет на правду, которая скрывается за его ложью, порожденной болью. Это зависит только от нас.