Книга Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами, страница 89 – Питер Вронский

Отношения Дайан с родителями носили несколько психопатологический характер. По словам Дайан, мать ревновала ее к отцу, потому что тот проявлял к ней сексуальный интерес. Сексуальному насилию, как она утверждала, отец никогда ее не подвергал, но часто как бы случайно прикасался к ней, а однажды попытался страстно поцеловать. Эйлин впоследствии тоже расскажет, что ее дед, Лари, обращался с ней довольно жестоко, но сексуального насилия с его стороны никогда не было. Правда, однажды, со смехом рассказывала она, он попытался поцеловать ее по-французски.

Когда Эйлин было два года, Дайан вернулась и забрала обоих детей, но вскоре снова бросила их, оставив на няню. Если верить теории, что нарушение привязанности в раннем детстве провоцирует психические расстройства и психопатию, то это как раз случай Эйлин Уорнос. Бритта и Лари, у которых, кроме Дайан, было еще двое детей чуть постарше, забрали к себе внуков и оформили усыновление. Точно так же, как Тед Банди, считавший родного деда своим отцом, а мать – сестрой, Эйлин думала, что Бритта и Лари – ее настоящие родители, а дядя и тетя – ее брат и сестра. И так же, как и Теду Банди, Эйлин было около одиннадцати, когда она узнала от других детей правду о том, кто есть кто в их семье. На этом сходство с Тедом Банди заканчивается.

С фотографий Эйлин школьных лет на нас смотрит хорошенькая веснушчатая девочка с тонкими светлыми волосами и сияющей открытой улыбкой, одетая в одно из тех дешевых синтетических платьев с белым воротничком с оборочкой, в которые наряжали всех девочек в начале 1960-х. Сохранились и семейные фотографии, на которых все дети улыбаются: шестилетняя Эйлин, заботливо усаженная в центре на скамеечку для ног, ее брат Кит, «сводный брат» Барри и «сводная сестра» Лори, выстроившиеся полукругом у нее за спиной. Вот Эйлин на борту маленькой лодки на летнем отдыхе с семьей: ей тринадцать – еще нескладный худенький подросток, длинные ноги, обрезанные джинсы, милое улыбающееся личико. А вот еще один снимок, на велосипеде, – и снова улыбка. Эйлин всегда улыбалась на семейных фото, сделанных не без гордости – на них запечатлены моменты, которые стоило запомнить [135]. Но все это была только видимость.

Как вспоминали соседи, в мрачном доме Уорносов с вечно занавешенными окнами гостей не жаловали. Лари, по всей видимости, был деспотичным «отчимом»; по свидетельству Эйлин, он наказывал ее, избивая кожаным ремнем по голым ягодицам и ногам. К тому же Кита и Эйлин «родители» наказывали гораздо строже, чем родных детей, и меньше всего доставалось их младшей дочери Лори, «сводной сестре» Эйлин, старше ее всего на два с половиной года. Однако, как выяснилось впоследствии, рассказы Эйлин, уверявшей, что ее «родители» были алкоголиками и жестоко обращались с ней, противоречат воспоминаниям ее «сводной сестры» и «сводного брата», которые не подтверждали фактов насилия ни над собой, ни над Эйлин.

Маленький ребенок не способен правильно истолковать жестокое обращение родителей. Грань между физическим и сексуальным насилием бывает очень тонкой, а детские воспоминания часто подавляются или искажаются. В начале 1960-х отшлепать или даже отстегать ребенка ремнем было делом обычным, по попе или нет, неважно. Такие наказания варьировались от символических легких шлепков по пятой точке, достаточных, чтобы слегка напугать чадо, до реальных жестоких избиений ремнем – это зависело от конкретного родителя. Для кого-то и символический шлепок – уже насилие. В случае с Эйлин, судя по всему, речь шла именно о наказаниях. Лари не разрешал ей получать подарки на Рождество. Однажды, когда она выбросила печеную картошку, которую не смогла доесть, Лари заставил ее достать объедки из мусорного ведра и съесть. Он требовал, чтобы она смотрела, как он топит котенка, которого она хотела оставить у себя.